Читаем Виа Долороза полностью

Пройдя пару-тройку километров, колонна остановилась – вперед решено было направить разведку, проверить дорогу на возможность проезда к Белому дому. Трезво рассудив, что направлять кого-то из немногочисленной президентской охраны, было бы неразумно, решили вызвать добровольцев из числа сопровождающих. Первым вызвался молодой генерал – Роман Иванович Курской, только что закончивший Академию Генштаба. Был он невысок, но коренаст… Кудлатый казацкий чуб неровной волной свешивается на высокий лоб. Из под тонко нарисованных, угольных бровей на собеседника был устремлен твердый взгляд голубых глаз… Курской был лидером фракции "Коммунисты за демократию", или как нескромно пошутил Чугай – "Волки за вегетарианство". На темном лацкане его двубортного костюма тускло поблескивала звездочка Героя Советского Союза, – награда за Афганистан… В Афганистане Курской был личностью известной, командовал полком фронтовых штурмовиков. За спины подчиненных не прятался, сам принимал участие в боевых… Пару раз свой штурмовик, весь в дырах, словно решето, сажал на брюхо у взлетно-посадочной полосы… Он внушал то размеренное чувство доверия, которое вызывают люди, крепко стоящие на земле, – о таких обычно уважительно говорят "мужик"!

Кожухов отдал ему рацию и вскоре вороненая служебная "Волга" генерала стремительно неслась по самому центу шоссе, по узкой разделительной полосе, отчерченной специально для государственных автомашин.

Проскочив массивный придорожный постамент, на котором из огромных бетонных букв было сложено слово "МОСКВА" (граница, отмечающая черту города), машина, не снижая скорости, понеслась к центру столицы… За постаментом располагался стеклянный домик ГАИ. Курской успел заметить, что ГАИшники равнодушно смотрят на снующий мимо них автомобильный поток. Военной техники у поста не было, и это успокаивало… Но уже въехав в город, проезжая по его настороженным улицам Курской увидел, что в то там, то тут, рядом с тротуаром стоят танки, бронетранспортеры и боевые машины пехоты. Эти темные, непривычно смотревшиеся на улицах города, огромные каракатицы сразу бросались в глаза, вызывая ноющее чувство тревоги. По мере приближения к центру города, это чувство нарастало, становясь все более острым, как заноза. Танки и грязно-зеленые бэтээры встречались уже на всех перекрестах и площадях. Вокруг техники собирались люди, одетые в гражданку, – кто-то из них эмоционально жестикулировал, но от техники их никто не отгонял, – судя по всему, военные вели себя довольно мирно… Курской проводил внимательным взглядом несколько таких группок, промелькнувших мимо окна машины, и успокоено откинулся на сиденье.

Проехав Калининский мост, черная "Волга" свернула на набережную и подъехала к высокому зданию правительства России. Здесь было всё спокойно… Над высоким белым зданием размеренно полоскалось на ветру трехцветное полотнище и лишь боевая машина пехоты, одиноко стоящая на площади, вносила некоторый диссонанс в окружающий пейзаж. На грязно-зеленом борту ее был выведен белой краской бортовой номер 536. Из длинного и тонкого ствола пушки торчали несколько красных гвоздик и это придавало грозной технике какой-то неестественный, бутафорский вид. Рядом с БМП стояло несколько человек – бабулька с авоськой, девчушка с большими, растерянно-удивленными глазами на кукольном личике и несколько молодых ребят. Они о чем-то разговаривали с экипажем, по-воробьиному разместившемуся на броне.

Курской, хлопнув дверцей, вышел из автомобиля. Оглядев площадь и не обнаружив ничего подозрительного, направился к бронированной машине.

– Пацаны! – донеслось до него (это один их ребят, стоящих возле танка, парень в серой парусиной куртке и клетчатой красной ковбойке, обращался к скучающим на броне танкистами). – Плюньте вы на ваших командиров! Вас же сюда специально прислали, чтобы с нами воевать… Бросайте все, давайте с нами… Никто вам ничего не сделает…

Танкисты снисходительно улыбались, но соглашаться с парнем почему-то никто не торопился. Неожиданно на парня окрысилась стоящая рядом бабка – божий одуванчик.

– А ну, отстань от ребят! – сердито заявила она. – Их сюда прислали, чтобы порядок в стране наводить, а не с вами-шолопутами воевать…

Одетая в темные потрескавшиеся туфли, в коричневую вязаную кофту и черную бязевую юбку, она держала в руке авоську, из которой торчали какие-то бумажки-кулечки. Произнеся свою гневную тираду, бабка повернулась и принялась вытаскивать из смятых бумажных кульков соевые шоколадки и подтаявшее мороженное, – стала протягивать их сидящим на броне:

– А вы его, ребятки, не слушайте… Нате-ка лучше, ешьте, ешьте…

Солдаты с БТРа стали жадно протягивать грязные, заскорузлые руки, расхватывая неожиданное сладкое изобилие, а парень в ковбойке мрачно посмотрел на бабульку и буркнул в сторону:

– Дура коммунистическая… Привыкли ничего не делать… Стадо баранов…

Бабулька обижено заморгала, забыв опустить руку с пустою авоськой, а затем, обернувшись к парню, воскликнула тонким трепещущимся голоском: