Встаю, протискиваюсь в его невольные объятия — не отстраняется. До неприличия близко, да так, что даже и фокус теряется. Чувствую его дыхание. Тепло, нежность, счастье вновь заполняют всю меня внутри… признавая, капитулируя, подтверждая, что исконно правильное приняла решение — и действительно… нет иных вариантов.

— А водить умеешь? — и снова смех, едва не целуя.

Ухмыляется коварно.

— Ну, а как? — мое несмелое, ироническое. — Я же Рожина.

Скривился неосознанно:

— Ах, ну да… как я мог забыть! — паясничая.

Оторвался, отступил назад, выпуская меня из своего плена. Поддаюсь — отхожу от авто, пуская его за руль.

— Кстати, — вновь отозвался, гаркнул вдруг Мирашев, — где это твой пи**юк? Чет совсем давно его не видно. И о тебе вон, за сколько времени уже, не интересовался. Поссорились, что ли?

Обмерла я в удивлении, забыв свой ход.

— Он в СИЗО.

— Да ладно! — удивленно вздернул бровями. — За что?

— А ты совсем не знаешь? — ошарашенная, даже поежилась от странности ситуации. — Я думала… ты о всех своих шестерках все знаешь… — лживо улыбаюсь.

Гыгыкнул:

— Он не моя шестерка, а Мазура. И то, пока бизнес не замутили, а там, считай, наравне стали. Малой толково решает дела, в то время, как Валя — хуе только пинает и вершки собирает: на уме опять одно бухло да бабы. Так что, можно сказать, с ними по поводу дел я практически не пересекаюсь.

Смолчала. Обошла машину — и села в пассажирское кресло.

Проявил участие и Мирон — прыгнул за руль. Закрыл за собой дверь.

— А последнее время, — внезапно продолжил, — вообще, говорит, вроде как, их дороги разошлись, и он его давно уже не видел.

— Кто? — удивленная, устремила я на Мирашева взгляд.

Вздернул бровями, вперил взор и он в меня:

— Кто-кто? — раздраженно. — Валентин. Ты че такая странная?

Скривилась я, закатив глаза под лоб. Отвернулась. Только хотела, было, ответить, как в момент перебил:

— И не пизди про шаверму. Я же твою еще доедал — и мне нормально.

Смущенная, рассмеялась. Взор в лицо своему «Шерлоку»:

— Так это ты же… всеядный.

— Я — переборчивый! — загоготал. Подался ко мне — забросил руку на плечи. И только захотел меня притянуть к себе, как вмиг пресекаю, отбиваюсь. Неосознанно останавливаю.

Обомлел:

— Ты чего? — ошарашенный.

Тотчас замялась я, осознавая, что сделала, как выдала себя. Черт!

Улыбнулась криво. Взор на Мирона. Нервически сглотнула. Отчасти лгу:

— Да Рожу вспомнила. Расстроилась…

Опустила голову, действительно ныряя уже и в эту горечь с головой.

Шумный вздох. Отвернулся. Взгляд за лобовое.

Движения — взревел мотор.

— Не грузись, — сдержанно, неким приказом. — Помогу, чем смогу.

Тронулись с места…

…а я — застыла, не дыша: не знаю… то ли завизжать от счастья, то ли… разрыдаться от обреченности.

Глава 31. За пределами «рая»

(Н и к а)

— Поехали ко мне? — несмело отозвалась я.

— Это ж куда? — заржал Мирашев. Оторвал взор от проезжей части, на мгновение устремив его на меня. — К вам, на родину Рогожиных, что ли?

Криво, невесело улыбнулась:

— К Женьке. Я думаю, пора…

— Че «пора»? — гневно, резко, с опаской. Тотчас лицо распяла серьезность.

Захохотала я, потешаясь над его реакцией, — приблизилась. Поцелуй в щеку. Вздрогнул, косой, мимолетом взгляд на меня вдогонку (уже отстранившуюся). Бесится, выжидает, требует, хотя уже и сбит с толку моим странным поведением.

Коварно ухмыльнулась:

— Ну… хотя бы за вещами. Или че… не пустишь к себе насовсем? — бесстыдно съязвила, заливаясь улыбкой, переигрывая его злость.

Не выдержал — сдался, загыгыкал, признавая свое поражение. Отвернулся, кроя фиаско.

— Адрес, — наигранно грубо, хотя так и слышны уже нотки тепла, радости, смеха.

* * *

И как это мой кавалер догадался по пути заскочить в магазин, купить бутылку вина и торт?..

Охала, ахала… ревела, орала от ненависти и визжала от счастья моя Жарова, едва увидела на пороге (в глазок — не поверила), что это я — собственной персоной: жива, здорова (почти) и счастлива. Так что без алкоголя — наши общие переживания, взорвавшиеся вулканом, адекватно было не унять. И пока мой учтивый Мирашев валялся на диване, доламывая кнопки и без того непослушного пульта, мы с Женькой упали за стол — и стали мерить бокалами вину и прощение.

— Это простопиздец был! — отчаянно вскрикнула моя подруга, заливаясь истерическим смехом, едва первый градус торкнул ее чувства.

Не сдержалась — рассмеялась и я над ее столь непривычным поведением — руганью, Итишкин корень! Самой что не есть — матом!