Жгучим, будто огнем, будто пламенем нещадным, припал поцелуем к моим губам. Колючая мелкая щетина, запах алкоголя и сигарет вперемешку с прочим, запах мужского парфюма — всё это впервые завладело мной, охватило сполна, не вызвав отвращения, отрицания… Океан откровенно пошлого, запретного, неправильного… но впервые мною допустимого, приемлемого… более того — вожделенного… накрыло меня с головой и утащило на самое дно.

Прибил к стене. Жадное скольжение рук по телу, пробираясь под свитер. Не сопротивляюсь. Как никогда… впервые… я готова, согласна на все. Я хочу… все.

Сжал меня, отчего позорный стон подступил к горлу — едва сдержалась. И снова поцелуи, ласка… что волнами меня охватывала, зарождала внутри новый ком… коконом заботливым обволакивающий страх… а после — разжигал все это… добела. Внизу живота сжались мышцы… Странное, непривычное… тепло, чувство, рождающее целую цепочку, вереницу иных желаний… нужды… его касаний… везде, где только захочет, где я захочу. Никогда не думала… что телесные ласки, мужское внимание… может доставить столько удовольствия… мне, дефектной. Туманя, дурманя голову, срывая с катушек… Что уже я не — я… и готова на многое, если… не на всё.

Поцелуй в шею, в ухо — и вдруг сдвинул меня немного вбок, еще давление-напутствие и усадил на какой-то выступ — поддаюсь. И снова игра рук. Его, мои — инстинкты брали свое… вторя ощущениям, сценарию… грез и желаний.

Резво пробрался к моим джинсам — взвизгнула змейка. Дернулась я невольно, но тотчас осеклась. Страх. Как и прошлое… Я буду сильнее вас.

Нет больше ничего, кроме меня… и Мирона. Нет… и не было.

Глаза в глаза. И снова эта его ухмылка, которую… казалось, я готова уже боготворить. Ничего красивее, манящее никогда не видела в жизни.

— Уверенна? — внезапно, околдовывающим шепотом.

Облизала губы, улыбнулась коварно, вторя ему — притворством кроя трусость:

— Нет, — едкое, откровенно саркастическое (но не лгу).

Вмиг… как по команде, давясь смехом, припал ко мне. Руками забрался под футболку, столкнул лиф вверх — и сжал дерзко, властно, до откровенной боли мою грудь. И что странное — мне это нравилось, хотелось еще — и он давал… давал всё, будто читая мысли. Ладонью скользнул, пробуя, наслаждаясь ощущением твердых сосков. Задрал стремительно одежины вверх — и припал губами запретному. Не выдержала — застонала громко, явно уже капитулируя перед ним. Позорно запульсировало внизу живота, взывая к продолжению, к разврату… К чему-то древнему, естественному… что многим вручено как дань, как норма, как наслаждение, а мне всучено — в извращенной форме. И то ли праведно оно, то ли грешно… И то, что было — и вместе с тем… понятия не имею, о чем идет речь.

После того урода — Он, Мира будет моим… первым.

Скользнул руками к штанам, проник под белье, сжал ягодицы.

Сердце мое еще отчаяннее заколотилось. Еще немного… еще чуток — и я пересеку черту. Я стану его. И либо облажаюсь… как везде и во всем, либо… буду хоть немного ему интересна, достойна.

Вдруг какой-то стук, где-то вдалеке. А затем… и вовсе рык двери. Нервно дернулась я в Мирона хватке, ловя взором угрозу.

— КАКОГО хуя́?! — бешеное, звериное, оскалом.

Глава12. Finita la commedia[18]. Al dente[19]

Вдруг какой-то стук, где-то вдалеке. А затем… и вовсе рык двери. Нервно дернулась в Мирона хватке, ловя взором угрозу.

— КАКОГО хуЯ?!! — бешеное, звериное, оскалом.

Сжалась я от ужаса.

Не успел или не захотел среагировать пьяный Мирашев — а потому силой его оттащил от меня Рожа. Правый боковой в челюсть — попятился тотчас Мира.

Живо спрыгиваю (с какой-то бочки) я.

— Ты че, блядь?! — дико взревел возмущенный Мирон.

Поправила на автомате одежду (заметил Рожа, узрел, как я усердно пыталась опустить лиф).

— Ах, ты Сука! — резво кинулся, окончательно слетев с катушек, на него Федор.

— Успокойтесь! — завизжала я, влетев вперед, между ними. Попытка разнять их. — Ниче не было!

— СТОЯТЬ, блядь! — рычу уже в рожу Мире.

Опешил на миг, сдержался. Больные, ярые взгляды заметал то мне за спину, то на меня. Шумные вздохи.

— Успокойся, прошу, — уже более сдержано, уговором. — И ты, — разворачиваюсь я к Роже. — Не было ниче! — вновь повторяю, рычу.

Но словно током его прошибло — передернуло. Скатился и мой взгляд вниз, вторя Федору. Черт, дернулась я — усердия застегнуть ширинку.

— НИЧЕ, Сука?! НИЧЕ?! — ополоумевши мне в лицо. Разворот к Мирашеву: — Да я тебя, ганд*н, сейчас ПОХОРОНЮ ЗАЖИВО!!!

— ДАВАЙ! — ядовитое, с шальным задором, счастливо захохотав. Очи вспыхнули больным пламенем. Замахал враз руками, к себе зазывая. — ВПЕРЕД, я жду!