Читаем Ветер в ивах полностью

Солнце уже клонилось к горизонту, когда Крыс меланхолично направил лодку в обратный путь; он пребывал в мечтательном расположении духа, бормотал какие-то стихи себе под нос и почти не обращал внимания на Крота. Но Крота, сытого, довольного собой, гордого и вполне освоившегося в лодке (так, по крайней мере, ему казалось), начало разбирать беспокойство, и в конце концов он сказал:

– Крысик, пожалуйста! Теперь я хочу погрести!

Крыс с улыбкой покачал головой.

– Еще не время, мой юный друг, сначала надо немного подучиться. Это не так просто, как кажется.

Минуту-другую Крот сидел смирно. Но он все больше и больше завидовал Крысу, который невероятно мощно и легко работал веслами, и гордыня начала нашептывать ему, что он может делать это ничуть не хуже. Наконец терпение у него лопнуло, и он, вскочив, так неожиданно вцепился в весла, что застал Крыса, который смотрел вдаль поверх воды и продолжал что-то тихо декламировать, врасплох: тот опрокинулся на спину и второй раз за день оказался лежащим на дне и болтающим ногами в воздухе. Между тем Крот с победным видом шмякнулся на его место и самоуверенно взмахнул веслами.

– Стой, дурень! – закричал Крыс со дна лодки. – Ты же не умеешь! Ты нас перевернешь!

Но Крот резко отвел весла назад, изо всей силы рванул ручки на себя и… промахнулся, лопасти весел не зачерпнули воду, а у Крота ноги взлетели выше головы, и в следующий миг он уже лежал сверху на распростертом Крысе. В панике он ухватился за борт лодки и тут же – бултых-х-х!

Лодка перевернулась вверх дном, а сам он уже барахтался в воде.

О боже, какой же она была холодной и какой мокрой, эта вода! И как она булькала в ушах, пока он опускался все глубже, глубже, глубже! И каким ярким и приветливым показалось солнце, когда он всплыл на поверхность, кашляя и отплевываясь! И каким черным было его отчаяние, когда он почувствовал, что снова погружается на дно! А потом крепкая лапа схватила его за загривок. Это был Крыс, и он откровенно хохотал – Крот чувствовал, что тот смеется, этот смех волнами передавался через его лапу в шею Крота.

Ухватив плававшее на поверхности воды весло, Крыс продел его под одну лапу Крота, потом под другую и стал сзади подталкивать беспомощное животное к берегу, там он вытащил его на сушу и усадил. Крот представлял собой раскисший, обмякший, бесформенный комок горя.

Растерев его, чтобы согреть, и выжав влагу из шубки, Крыс распорядился:

– А теперь, приятель, побегай-ка ты как следует взад-вперед по тропинке вдоль реки, пока не согреешься и не обсохнешь, а я тем временем поныряю за корзинкой.

Угрюмый Крот, мокрый снаружи и сгорающий от стыда внутри, трусил по дорожке, пока совсем не обсох, между тем Крыс вошел в реку, перевернул лодку, дотащил ее до берега и привязал, собрал плававшие на воде пожитки и, наконец, нырнул, достав со дна корзинку, и не без труда доплыл с нею до берега.

Когда все было готово для того, чтобы снова пуститься в обратный путь, Крот, вялый и удрученный, занял место на корме, они отчалили.

– Крысик, – с чувством сказал Крот тихим дрожавшим голосом, – мой великодушный друг, мне очень совестно за свое глупое и неблагодарное поведение. У меня сердце сжимается при мысли о том, что из-за меня мы могли лишиться этой чудесной корзинки. Я был полным идиотом и сознаю это. Простишь ли ты меня на первый раз и будет ли у нас все как раньше?

– Да что ты! Все в порядке, – весело ответил Крыс. – Что такое немного влаги для водяной крысы? Я ведь и так в воде провожу больше времени, чем на суше. Не бери в голову! И послушай: я думаю, что тебе лучше немного пожить у меня. Дом у меня простой, незамысловатый – не то что у Жаба, хоть ты его дома еще и не видел, – но я постараюсь, чтобы тебе было уютно. И научу тебя грести и плавать – ты скоро будешь чувствовать себя на воде так же свободно, как любой из нас.

Крот был так растроган его добротой, что не мог вымолвить ни слова – лишь смахнул слезинку-другую с глаз тыльной стороной лапки. Крыс тактично отвернулся, чтобы не смущать его, и в конце концов Крот настолько вернул себе самообладание, что сумел поставить на место двух шотландских куропаток, которые болтали между собой на берегу, насмехаясь над его растрепанным видом.