Читаем Ветер судьбы полностью

– Вас сюда Муса-эфенди прислал? – спросил он строгим голосом.

– Нет-нет… Муса-эфенди не знает о моём визите к вам. Я принесла ваши вещи, которые вы забыли в их квартире, – ответила девушка, достала из маленького ридикюля портсигар и расчёску, положила на стол.

– Напрасно утруждались, какой-нибудь студент забрал бы их.

– Мне совсем не трудно, Тукай-эфенди, – сказала девушка с какой-то особенной покорностью в голосе.

Но явно чувствовалось: она хочет что-то сказать поэту. Наконец, собрав всю свою волю, она заговорила:

– Если бы я в доме Мусы-эфенди на протяжении трёх ночей не была свидетелем страданий нашего любимого поэта, я бы не пришла сюда и не побеспокоила вас. Вам следует немедленно ехать в Крым, Тукай-эфенди. Крымский воздух и морская вода быстро поставят вас на ноги. В Крыму живут родители моей однокурсницы Маймуны. Они удивительные люди и готовы принять вас в самое ближайшее время. – Девушка протянула поэту телеграфный бланк с сообщением. – Если вы согласны, то мы могли бы с Маймуной проводить вас до Крыма…

Увидев внезапную перемену на лице Тукая, девушка осеклась.

– Что это за привычки у богатых образованных девушек?! Мало того, что они любят то и дело докучать, так ещё и взялись наперегонки лечить меня. – Поэт почувствовал, как у него невольно сжались кулаки. Затем он продолжил, придав голосу ещё больше строгости: – Зря беспокоились, туташ. Мне не нужны ни ваш Крым, ни Швейцария, ни Финляндия. Вчера меня осматривал самый известный в Петербурге доктор.

И сказал, что болезнь пройдёт.

– Я очень рада этому известию, но вот мой приход сюда совсем вас не обрадовал, – сказала Уммугульсум, поднимаясь с кресла.

Тукаю вдруг захотелось сказать: «Светлый ангел чёрной ночи, спасибо тебе, не продолжай, не говори лишнего, прощай!» Но разве мог он это сказать?! Слова так и не сорвались с языка.

А Уммугульсум попыталась продолжить свою мысль:

– Тукай-эфенди, речь идёт о чистых помыслами девушках, которые любят вас больше жизни и воспринимают ваши стихи как молитву. А вы отворачиваетесь от них. И странно, что вы отказываетесь от моря. Сколько поэтического вдохновения дало бы оно вам.

Увидев в глазах Тукая злые огоньки, Гульсум снова замолчала.

– Сударыня, думаю, что Всевышний дал вам возможность получить образование в российской столице не для того, чтобы вы стали сиделкой для больного поэта. Я думал, что наши девушки, подобные вам, завоёвывающие вершины знаний, живут другими мыслями и чувствами… Но оказалось, что вас больше занимают пустяки. Надеюсь, вы понимаете, что наша нация стоит накануне грандиозных перемен? Сколько самоотверженных учителей и учительниц нужно будет для того, чтобы служить нашему народу!

– Простите, – едва слышно проговорила девушка. – Что бы вы ни говорили, но попытку помочь вам я не могу считать пустяком. А что касается будущего, то в своём письме из Серноводска, которое переправила вам через вашего друга господина Фатиха Амирхана, я, кажется, довольно подробно описала, что собираюсь стать учителем… Учительствовать – моя сокровенная мечта.

После этих слов Тукай, испытывавший огромное напряжение от их разговора, почувствовал желание посмотреть ей в глаза. Увидев бегущие по щекам девушки слёзы, он растерялся. Не успел поэт отругать себя или оправдать – постучали в дверь.

– Входите, – сказал поэт, не узнавая свой голос.

В комнату с шумом ворвалась группа студентов-татар, учившихся в Петербурге.

– Можно, Тукай-эфенди?

– Ас-саляму алейкум, наш любимый поэт!

– Добро пожаловать, Тукай-эфенди!

– Как поживаете? Мы так волновались, что не успеем повидаться с вами…

– Мы рядом со знаменитым Тукаем, какое счастье!

– Вот это удача так удача…

Каждый из них источал радость, они тянули руки для рукопожатия, кто-то продекламировал стихи:

– Джоконда, и ты здесь?! Ты, как всегда, шустра… и красива, – сказал один из юношей, что посмелее, переместив центр внимания на Уммугульсум. Тукай с облегчением перевёл дух.

– А мы тебя ищем по всему городу. И к Мусе-эфенди заехали. Акция «Белые цветы», которая должна была пройти на Сенатской площади, перенесена на завтра. На тебя и Марьям-туташ возложено ответственное дело. Надеюсь, ты знаешь об этом, – сказал один из студентов, который выглядел немного старше и серьёзнее остальных.

В ответ Уммугульсум кивнула и торопливо направилась к двери. Кажется, она даже не попрощалась…

– Почему вы называете её Джокондой? – спросил Тукай, когда дверь за девушкой закрылась.

Один из юношей, втайне вздыхавший по Уммугульсум, тотчас ответил: