Прижавшись к Рудольфу, смотрел в щель профессор Бухенвальд. Он уже вполне пришел в себя, хотя и выглядел очень скверно. При первом взмахе меча его вырвало прямо на пол, но он не отходил от окна, словно завороженный. В профиль он казался высохшим и остроносым, похожим, скорее, на труп, нежели на человека. Девушки плакали, звали на помощь, но это было бесполезно: их держали руки, откованные из стали. “Ну ничего, зверюги, погодите, наши придут… Дверь вам? Смыться хотите? Как же! Я — ответственный за охрану объекта. Если вас не будет, кто ответит? А? А если останетесь — выкручусь. То-то. Поэтому рубите, детки, рубите, пока не надоест. А мы потерпим”.

— Дверь! Дверь! Дверь!

* * *

Дым, черный дым окутал развалины. Угасшее пламя не кормило его, и рассеивался дым по фиорду, прижимаясь к воде и не поднимаясь ввысь. Удо фон Роецки, глядя прямо перед собою, шел с холма к пепелищу, и дым отступал, сталкиваясь со льдом неслезящихся глаз. Дым и пламя. И тела на траве. Судьба!

Он шел, не разбирая дороги. Отделившись от остальных, один из викингов двинулся навстречу, на ходу поднимая секиру. И когда солнечный луч, ударив в глаза, растопил лед, Удо фон Роецки очнулся.

Смеясь, скинул он куртку и вынул из ножен меч предков, снятый со стены отцовского замка.

Но меч вырвался из руки, словно столкнувшись с летящим валуном, и мертвенный холод, мимолетно коснувшийся лба, проник в мозг. И исчезло все, лишь открылись взору врата Золотого Чертога, девы, изгибаясь, манили Удо к себе, и ясная тропа вела к широким воротам.

И шагнул Удо вперед…

Хальфдан Голая Грудь отшвырнул секиру, оскверненную кровью свана, и неторопливо пошел назад, к побратимам.

* * *

Самолет прилетел ближе к вечеру, когда творящееся на берегу стало зыбко-расплывчатым. Рудольф Бруннер отчетливо представлял, как в распахнувшийся люк прыгают ребята из спецкоманды и, едва коснувшись сапогами земли, рассыпаются в цепь, паля от животов веером по всему живому. Рыжики рассыпались по камням. В их автоматах больше не было патронов, и поэтому им оставалось лишь бежать, бежать к воде. Только друг Хальфи кинулся в другую сторону — туда, откуда наступали спасители. Бруннер видел, как он сделал несколько шагов, подняв меч над головой, а пули рубили его на куски…

Руди возился с замком и хохотал. “Вот так! Только так! Мы, колбасники из Штутгарта, живучий народ!” Профессор Бухенвальд глядел в спину смеющемуся штандартенфюреру стеклянными глазами, и разбухший язык виднелся меж редких зубов, словно старик решил подразниться напоследок. “Сам виноват! Когда рыжики вытащили к окну старую суку и она заверещала, этот маразматик кинулся к пульту. Как же, как же… Дверь — жизнь! Чья жизнь, позвольте узнать? Этой дуре все равно недолго оставалось, а спросят за все с Руди! Нет уж”. Он отшвырнул профессора в угол, но было поздно: дырка над фиордом уже сверкала, как та лампочка. “Как выключить? Как?! Как?!!!” Профессор молчал и только хихикал. Бруннер схватил табурет и что было сил ударил по проклятой коробке пульта. Еще раз, посильнее! Еще! Что-то щелкнуло, и дырка пропала.

Пропала, не оставив никаких шансов рыжим извергам, но зато вернув хоть какую-то надежду Рудольфу Бруннеру.

* * *

…Из одиннадцати викингов до моря добежали только пятеро. Сейчас их головы покачивались на воде, приближаясь к длинной лодке, на которой они приплыли. Эсэсовцы, выстроившись вдоль берега, посылали очередь за очередью вслед плывущим. Вот один из них нырнул и не вынырнул. Еще один. Руди Бруннер выкарабкался из двери и, пошатываясь, побрел к десантникам. Только сейчас он понял, как устал и, чего уж там, насколько перепугался. Шнапса бы…

— Эй, парни!

Ребята в черном продолжили свое дело. Лишь один, оглянувшись на голос, опустил автомат и двинулся навстречу Бруннеру. “Черт возьми, ну и сюрприз… Отто Нагель! Дружище Отто, здравствуй. Вот мы и в расчете. Помнишь, когда ты продулся в покер, кто выручил? А? Вот-вот. Все, приятель, ты ничего не должен старине Руди. Отто, Отто, молодчага… ты что, не слушаешь меня? Что? Извини, я не слышу…”

— Где профессор? Где барон фон Роецки?

Штандартенфюрер Рудольф Бруннер медленно попятился. Отто, похоже, не узнавал старого приятеля. Лицо шефа спецкоманды было серым и твердым, как бетон. И голос тоже оказался чужим, сдавленным и ненавидящим.

— Что с аппаратурой?

Рудольф Бруннер в ужасе мотнул головой и попытался упасть на колени.

— Стоять!

— Отто…

В горле защемило, захотелось высунуть язык, чтобы не мешал вздохнуть.

И Отто Нагель дал Рудольфу вздохнуть, прежде чем выпустить в ублюдка очередь.

XI