Итак, дело шло на лад. Построившись в цепь, рыжики уже не разбегались в разные стороны, паля в кусты наобум длинными очередями, как случалось поначалу. Две неприятности со смертельным исходом заставили их быть осторожнее и прислушиваться к полупонятным объяснениям анса Бруна — так они нарекли Рудольфа. Еще пару недель — и ребят не стыдно вести на дело. Стрельба по неподвижной цели, по цели движущейся, по цели сопротивляющейся- это, можно считать, отработано. Атака и залегание- тоже. Дошлифовать можно и после, тем паче, что мишеней второго уровня почти не осталось.

Потягивая пиво из маминой фарфоровой кружки, Рудольф Бруннер неторопливо размышлял: “Дикари дикарями, а взгляни ближе — ребята хоть куда, не чета боснийским бандюгам. И выпить не дураки, и с бабой не теряются. И никакой зауми, что главное”. Бруннер с ними быстро сговорился, особенно с Хальфданом. Вот парень! Такой не пропадет в голодуху. На прошлой неделе Руди затащил громилу к себе, и они чертовски славно повеселились. А любопытно, какие глаза сделал бы герр Роецки, загляни он в тот вечер на квартиру коменданта?

Нарушив медленные мысли, за окном ударил колокол. “Шестнадцать ноль — ноль. Личное время. Рыжие парни отобедали и сидят сейчас, небось, на камнях под часами. Дались им эти часы! От катера уже не шарахаются, к радио привыкли, а часы никак в толк не возьмут”.

Штандартенфюрер выбил пробку из очередной бутылки и направил в кружку тугую светло-желтую струю. “Это когда ж Хальфи придет? Ага, к семи, договорено так. С “валькириями” тоже разговор был, подойдут. Мне, значит, Лорхен, а Хальфи, как в тот раз, двух…

Справедливости ради отметим, что самому Рудольфу такие выводы делать было все же не по разуму. Очень помогли неспешные беседы за чашкой чая с профессором Бухенвальдом; фрау Марта пекла к приходу гостя замечательные крендельки с тмином и накладывала в розетку побольше варенья. “Ешьте, Руди, ешьте, наш Калле так любит этот сорт, если хотите, я запишу рецепт для вашей матушки”. Руди искренне привязался к старикам и с постоянным сожалением думал о пометке “икс” в их личных делах. Чету Бухенвальд надлежало ликвидировать немедленно по завершении операции. Нет уж, пусть живут, милые люди. У Руди-Муди иные планы. Он не намерен еще раз наведаться в Боснию, но уже в тюремном вагоне.

Итак, решено: он переговорит с Хальфданом. Тот вроде в нормальных отношениях с шефом ихним, этим самым Хохи (тоже, кстати, скотина: ходит надутый, ни здрасьте, ни до свиданья, второй Роецки). Плевать! Мне с ним не жить, мне б только там, у рыжиков оказаться. Пригожусь. Устроюсь как-нибудь. Что, Руди Бруннеру больше всех надо, что ли?”

Бруннер поднялся и заправил койку. Семнадцать тридцать. С минуты на минуту Лорхен подойдет. Все же вечеринка какая-никакая, — приготовиться нужно.

Хальфи так и не соизволил явиться. До трех ночи Руди рассеивал досаду, затем отключился и проснулся лишь тогда, когда по лицу хлестнуло брызгами щепок и стеклянным крошевом. За окном стреляли. Еще не успев понять, что происходит, Бруннер скатился с койки и увидел, как ползет по стене, мучительно изогнувшись, Лорхен. Рот ее был распахнут в беззвучном стоне, синие глаза выцветали с каждой секундой, коротенький фартучек набухал красным, а в руках как-то очень ровно держался поднос, и над чашечками вился медленный прозрачный дымок.

С берега били по окнам. Подобные штучки были знакомы: боснийские бандиты обожали расстреливать в упор честно отдыхающего солдата, а потом уходили в горы. Но здесь?.. Тонко звякнуло стекло: Лорхен, наконец, упала, и капли горячего кофе обожгли порезы на щеках Рудольфа. Впрочем, боли не было. Не до того. Стараясь не высовывать голову выше подоконника, штандартенфюрер дотянулся до стула, сорвал со спинки автомат и, всем телом распахнув дверь, кинулся вниз по лестнице к выходу, где ни на секунду не стихала перестрелка…

IX

Уже полную луну сражался свет с мраком, изгоняя его с моря богов, а мы обитали в чертоге Валгаллы, и все было там так, как говорят саги. И сверх того многое увидели мы, о чем неведомо мудрейшим из скальдов: ведь с чужих слов слагают они кёнинги в ожерелья песен, мы же узрели воочию. Знаком нам стал круг небесный не хуже Гьюки-фиорда. Был же он таков: холмы, заросшие кустарником, и луг под холмами, меж морем и лугом берег, усыпанный камнями до самой пристани, где прыгала на волнах железная ладья. У подножия холмов высился чертог, поодаль дома ансов теснились, числом два больших и один малый, обитель Мунира. И еще один, обшитый каменной кожей, серой, как рассвет. Загон же для рабов, быстрому грому обреченных, в счет не беру, ибо опустел он к исходу луны.

Невелик был фиорд и мало ансов насчитал я. Мунир и Брун властвовали тут в отсутствие Одина, под рукою же их ходили ансы-воины с быстрыми громами на ремнях, числом дважды по десять и еще пять, да еще один, что обитал на страж-башне.