Читаем Ветер над яром полностью

— А прогноз? Что вы скажете о нем?

— Ничего, Дэвид. Я ведь не прогнозист, а космолог. Какие выводы сделали наверху, я не знаю. Могу предполагать, что не очень утешительные, скажем так. Я ведь судил только по поведению Льюина. Мы с ним встречались довольно часто, и менялся он на глазах.

— Расскажите подробнее, Рольф.

— Сначала, месяцев пять — шесть после нашего знакомства, это был уравновешенный человек, влюбленный в жизнь и науку. Послушали бы вы, как он возмущался, когда в конгрессе протащили законопроект о возможности применения ядерною оружия против неядерных стран! А со временем… Он мрачнел. Я приписывал это усталости. Он ведь занимался научной деятельностью, работал в комитете “Ученые за мир”, возился с экспертными группами и, наверно, не только с нашей. И еще делал что-то в комиссии или комитете, где рассматривались наши обработки анкет. Позднее я понял, что это не усталость. Как-то он сказал: “Рольф, ваш академизм кажется мне смешным. Мой тоже, так что не обижайтесь. Скажите лучше, как бы вы поступили, если бы узнали, что ваш любимый сын сооружает бомбу, чтобы взорвать собственный город?” — “У меня нет сына”, — ответил я. — “Вы умеете мыслить абстрактно — вот вам задача”. — “Отлупил бы его, отобрал все, что он сделал…” — “А он начал бы сначала, и чтобы предупредить дальнейшие вопросы, скажу: он будет начинать сначала после каждой вашей трепки. А слова на него не действуют”. — “Не знаю”, — сказал я. — “Если бы пришлось выбирать, — закончил разговор Льюин, — между жизнью вашего сына и жизнью города?”

— Он ушел, а я забыл об этом разговоре. Через неделю он вернулся к своему вопросу, но я не смог ответить — честно говоря, вопрос показался мне бессмысленным. Льюин был расстроен, сказал что-то вроде: “Чего тогда вы все стоите, ученые, черт вас дери”. Чувствовалось, что вопрос этот буквально его мучил. Позднее, анализируя, я подумал, что он, возможно, имел в виду собственного сына Рея, но бомба, конечно, ни при чем. Выражался он, скорее всего, фигурально… Уезжая, он сказал: “Я бы его убил”. А в следующий приезд спросил: “Как, по вашему, Рольф, зачем живем все мы, люди?” В общем, появился в нем какой-то надлом.

Работу мы закончили, я дал свой срез прогноза в области физических исследований, насколько вообще мог представить будущую физику по собственным соображениям и из того, что выцедил из анкет. Больше с Льюином не встречался. Когда он начал публично призывать к войне… Я не удивился. По-моему, это было глупо. А то, что сделали со мной, со всеми в нашей группе — не глупо? Нам говорили, что мы не должны распространяться о своей работе на “Лоусон”, но подписок с нас никто не брал… Толку в этом нет.

— Действительно, — сказал Портер, — я тоже не вижу смысла. Скомпрометировали всех. Думаю, что всех. Почему? Если бы хотели угрожать, то угрожали бы иначе — держали бы на крючке, намекая на возможность скандала. А когда скандал уже произошел — это ведь развязывает руки, а не связывает их. Так?

— Конечно, не так. Этот скандал — предупреждение. Я понял его так, и каждый из группы, видимо, испытал нечто подобное.

— Предупреждение — о чем?

— Выключите вашу камеру, — сказал Патриксон резко.

— Пожалуйста.

— Между нами, Дэвид. Эта связь, из-за которой… В общем, она кончилась трагически. Мейбл… Господи, не могу об этом вспоминать… Когда мы расстались, Мейбл покончила с собой… И оставила записку. Думаю, что оставила, хотя сам не видел. Но в полиции мне дали понять… Меня в любую минуту могут привлечь за… Я не убил ее своими руками, но…

— Я понимаю, Рольф, — тихо сказал Портер. — Не продолжайте.

— Теперь вы знаете, чем этот шантаж отличался от других. То, о чем писали газеты, — вершина айсберга. А в глубине…

— Вы думаете, что каждый из вашей группы…

— Уверен. Нас и выбирали-то для работы на “Лоусон”, зная, чем потом прижать.

— Почему же вы были откровенны со мной?

— Откровенен? Я рассказал вам кое-что, больше из космологии. И это тоже вершина айсберга. Захотите копать дальше — ваше дело. Но не советую. Собственно, я уверен, что до истины вы не докопаетесь.

— Не докопаюсь до того, что сделала фирма “Лоусон” или до причин поведения Льюина?

— Одно — следствие другого. Не докопаетесь потому, что это действительно сложно. Очень.

— А ваша космологическая задача? Она имеет отношение к…

— Имеет, — прервал Патриксон. — И моя сугубо, казалось бы, академическая задача, и то, чем занимался сам Льюин, и… ну, неважно. Все сцеплено крепчайшим образом и совершенно однозначно. И поступки Льюина — прямое следствие. Плюс гипертрофированная совесть. Да, мне кажется, — именно совесть. Я только не понимаю, почему его не останавливают?

— Зачем? Нашим ястребам эти речи очень импонируют.

— При чем здесь наши ястребы? Его должны остановить другие.

— Вы хотите сказать…

— Все, Дэвид. Я сказал достаточно. Вы меня оглушили своим списком. Все.

— Все, Рольф?

— Ну хорошо… По дороге отсюда подумайте над вопросом: для чего живет человечество? Не каждый из нас, а все вместе. А?..

* * *