Читаем Ветер над яром полностью

— С работы меня уже попросили. Теперь придется жить только уроками музыки. А кому это сейчас нужно?

— Простите, — сказал Портер, — у меня ощущение, что эта напасть из-за моего к вам звонка…

— Возможно… Вскоре после вас позвонил кто-то и сказал что… ну… о чем бы я вам ни говорила, верить мне не будут, потому что все знают, что я наркоманка. Я растерялась… Я очень быстро теряюсь и перестаю соображать… Хотела найти вас и предупредить, что я не стану с вами разговаривать, а утром мне опять позвонили… на этот раз директор и сказал… А в почтовом ящике я обнаружила газеты. Вообще-то я их не выписываю.

— Я могу уйти, — сказал Портер. — Мне очень нужна ваша информация, но я уйду, если вы захотите.

Жаклин подняла на него глаза, и Портер понял, что уйти не сможет.

— Когда мы познакомились с Уолтом, я знала, что добром это не кончится. У меня всегда бывают предчувствия, когда я знакомлюсь с людьми… Будто кто-то говорит мне: держись от него подальше. А с этим тебе может быть хорошо. Но я никогда не слушаю предчувствий. А потом убеждаюсь, что напрасно.

— Меня вы тоже видите впервые…

— Не впервые… Впервые — вчера по видео… Хотите кофе?

— Не откажусь, — сказал Портер.

Жаклин вышла. Портер огляделся — кроме рояля, который отвлекал внимание от деталей, в комнате был еще стеллаж с книгами. Портер встал и подошел ближе. В простенке между книгами была наклеена фотография — Льюин и Жаклин на фоне полуразрушенной крепости. Льюин смотрел в небо и показывал на что-то — птицу или самолет, а Жаклин ласково смотрела на Льюина. Портер дал бы голову на отсечение, что к наркотикам Жаклин пристрастилась после того, как физик ее бросил.

Жаклин вкатила сервировочный столик с двумя большими чашками кофе и тарелкой с сандвичами. Она поставила столик перед креслом, принесла вертящийся стул и села рядом.

Пор rep опустился в кресло, взял в руки чашку и почувствовал, что засыпает. Ночь он не спал, а вчера мотался из Нью-Скопа в Дарлингтон и обратно, на рассвете мчал в Локвуд и сбивал кого-то со следа, гадая — кого именно. Сейчас он подумал, что делал это напрасно. Все равно кому-то стало известно, что он звонил Жаклин и договорился о встрече.

— Я был вчера в Дарлингтоне, — сказал Портер, — слушал выступление Уолтера Льюина. Я в недоумении. Прежде он был другим. Я как-то говорил с ним, писал о нем, это был другой человек.

— Другой, — повторила Жаклин. — Мы познакомились… ну, это неважно… Я влюбилась в него по уши, знаете, как это бывает с девушками, когда им кажется, что явился принц. Я знала, что он женат, и у него взрослый сын, но это не имело значения… Скажите, разве с этим теперь считаются?

— С этим и раньше-то не очень считались, — вздохнул Портер.

— Когда он бросил меня, я… Мне было плохо… Но ведь он был прав. Скажите, если больше не любишь, то… Разве имеет значение, что другой… Разве с этим считаются?

— Уолтер — большой ученый, — осторожно сказал Портер, — и ход его мысли не всегда понятен.

— Вот! Сейчас я тоже так думаю. Правда, не всегда. А раньше мне казалось… Впрочем, это неважно. Вы его видели, да?

— Видел и слышал. Уолтер говорил, что неплохо бы организовать небольшую ядерную войну.

— Не понимаю, — пробормотала Жаклин. — Он не говорил этого, когда мы были вместе… А потом еще умерла Клара… И Рей попал в катастрофу… Я бы не перенесла. Я хотела, чтобы он вернулся ко мне, а он… Вы знаете, что мне сказал Уолт? Все для всех и так кончено. И еще он увидел знак на моем платье и сказал, что… Ну, это неважно.

— Говорите, я слушаю.

— Сказал, что видеть не может этого знака, а ведь это был наш с ним знак, хотя и не совсем наш, но все-таки и наш тоже.

— Какой знак?

— На платье, я же говорю… Я его выбросила… Нет, я собиралась, раз Уолт сказал, но… А, конечно! — Жаклин бросилась из комнаты, и Портер едва не застонал. Ее могли и не компрометировать, в том, что говорила Жаклин, смысла было не больше, чем в болтовне любой женщины, которую бросили. Портер проверил, нормально ли работает видеокамера — сумку он предусмотрительно поставил так, чтобы объектив смотрел в сторону журнального столика.

Жаклин вбежала, неся на вытянутых руках оранжевое вечернее платье из модного лет пять назад политрена.

— Вот, — сказала она, распрямляя перед Портером складки. На левой стороне у плеча был вышит знак: скрещенные стрелы и вопрос.

— И что же это? — спросил Портер.

— Наш с Уолтом талисман.

— Вы сказали, Джекки, что это ваш знак, но и не совсем ваш. Он означает что-то еще?

— Господи, конечно! Тогда было такое движение… Вы репортер и ничего об этом не знаете? Об этом даже в сенате говорили, я сама слышала, я была там с Уолтом. Это было в мае, да… в мае третьего года.

— Погодите, Джекки, об этом потом. Что еще означает этот знак?

Жаклин замолчала, приложила ладонь ко рту, закрыла глаза. Прошла минута, и Портер подумал, что она просто боится сказать лишнее, а слова так и хотят соскользнуть с языка, и у нее нет иного способа молчать, кроме как ждать, пока репортеру не надоест, и он не захочет уйти.