Читаем Ветер над яром полностью

Наконец можно было идти. Дневная смена уже заканчивалась, и Сид полагал, что обязательно сможет отыскать пару человек — уже свободных или еще не занятых — и побеседовать на темы, приятные читателям “Монитора”. А заодно и выведать, нет ли все-таки сенсации. Не прост, ой как не прост все-таки этот Вася… Если же все на самом деле так, как он объяснил, то недоверчивый Сидней Макги готов слопать свою шляпу… А впрочем, почему обязательно сенсация? Просто — сделать приличный репортаж — и он пойдет как миленький.

Строгая дама, предупрежденная об их появлении с проходной, выдала им неуклюжие белые халаты и повела к начальству.

Вот этого Сид как раз боялся больше всего: сейчас какой-нибудь высокоученый муж начнет два часа говорить банальности, досадуя и на себя, и на невесть зачем взявшихся журналистов, а потом еще непременно потащит осматривать хозяйство. Самое обыкновенное хозяйство, ничего интересного и ничего такого, чего нет в справочниках. А за это время нужные люди разбредутся или закопаются в дела так, что отрывать их от работы станет совестно даже такому решительному человеку, как Сид…

Дойдя до приемной, Сид остановился и при молчаливой поддержке Васи, тоже приунывшего от жуткой угрозы второй раз за неделю выслушивать все это, категорически заявил даме, что ничего не надо, и вообще, они просят ее не беспокоиться…

Двери, украшенные красным и звездно-полосатым флажками и надписями, соответственно, “Проф. Чернин” и “Проф. Стьюарт” они нашли быстро. За дверями обнаружилась только общая на профессоров секретарша. Но, к сожалению, она в данном случае никак не способна репрезентовать научных светил журналистам, поскольку светила полчаса, как отбыли в центр телеметрии.

Зато секретарша оказала изысканную любезность: провела их через какие-то коридоры и сквозь какие-то залы с озабоченными дамами к самой двери центра телеметрии и, остановившись перед ними, еще раз сообщила, что там, в главном зале, готовятся к очередному сеансу профессора Чернин и Стьюарт, а также их ближайшие помощники, доктора Кружкин и Сойер, все вместе, можно сказать, мозговая элита эксперимента. Но вот смогут ли они до начала сеанса уделить время на беседу с репортерами, она гарантировать никак не может, а может разве что спросить об этом.

Она решительно потянула дверь, намереваясь проникнуть в центр телеметрии.

Но дверь оказалась запертой.

По растерянности секретарши Сид понял, что запертая дверь — здесь нечто чрезвычайное.

Как всякий порядочный журналист, Сид Макги терпеть не мог запертых дверей. Он уже был “заведен”, а тут еще в полную силу включился репортерский инстинкт, почти безошибочный, подсказывающий, что там, за дверью, варится настоящая, большая, горячая сенсация, и надо действовать немедленно.

Со стороны это выглядело весьма интересно. Обычно чуточку мешковатый и разболтанный, Сидней в какое-то неуловимое мгновение подтянулся, глаза его зазеленели и по-разбойничьи сощурились, встопорщились рыжие с проседью усы на конопатой шотландской физиономии, в голосе появились бархатистые, но вместе с тем какие-то непреклонные раскаты.

И вот этим новым, завораживающим голосом Сид высказал уверенность, что дверь захлопнулась по нечаянности, ведь он просто не может предположить, что какие-то существенные детали международного эксперимента утаиваются от общественности, что в Симеизе со знаменитыми американскими учеными произошло нечто печальное, и теперь их утаивают от ока прессы…

Тут уж Вася Головко, передернувшись от наглости Сида, коротко и веско потребовал:

— Ключ!

— Да какой там ключ! — одна из сотрудниц подошла к двери и набрала четырехзначный код на автоматическом замке. — Ребята забывают стопор поставить, третий раз сегодня приходится код набирать.

Замок щелкнул, дверь приоткрылась.

Не ожидая приглашения, Сид проскользнул в “конуру” и единым наметанным взглядом окинул все помещение.

Светились четыре больших экрана и еще один, раздвижной дисплей. На трех больших экранах виднелись фермы и конструкции, парящие в космосе, а на четвертом, почти в центре, на фоне сто раз виденного космического неба, явственно очертился совершенно черный сегмент с переливающейся яркой звездой на вершине.

Это изображение кольнуло Сида, сравнительно недавно перебиравшего материалы об эксперименте, в которых и намека не было ни на что подобное. Еще больше укололо в подсознании изображение на раздвижном дисплее портативного персонального компа: гладкий большой Конус над параллелограммами платформ.

А больше всего — какая-то особая напряженность поз ученых.

Лохматая стройная девица стояла на цыпочках, будто даже подтягивалась к большому экрану.

Брюнет, по-видимому, доктор Кружкин, привстал с кресла, открыл рот да так и застыл, опираясь на подлокотники.