Читаем Ветер истории полностью

— У меня завтра свободное время есть только до двух часов. Вас это устроит? — нагло заявил я.

Львов опешил и выдал несколько нечленораздельных звуков, прежде чем смог выдавить из себя согласие. Ага, похоже, он меня сам побаивается или ему что-то от меня очень нужно. Значит, сходу прессовать не будут, ну а что ему и генштабу надо мы еще подумаем и посмотрим.

Повесив трубку, я сел и старательно задумался. Что мы имеем? Львов, сказал, что обсудить хочет милицию. Надо полагать, что он нацелился ополчение либо как-то подчинить ей, либо вовсе распустить. Ну а Алексееву, что могло понадобиться? Понятно, что армия всегда хочет захапать все годные для нее ресурсы, но от ополчения-то брать? Само ополчение как боевая единица мало на что годно, а в глазах кадрового военного и вовсе лишние рты. Разве что раскидать по ротам в качестве пополнения. Другое дело — гарнизон. Алексеев может знать о связях между ополчением и солдатами. Может он считает, что у меня есть влияние на солдат, и я могу их убедить отправиться на фронт? Возможно. Что еще? О создании бронеотряда узнал и хочет себе отжать? Ну, так в городе у армии своей техники хватает. Те же Остины, которых Елин на улицы вывел в феврале.

Лена все это время молча сидела возле дверей и внимательно за мной следила. Удивительная женщина! Все дамы, которых я знал до сих пор, уже засыпали бы меня вопросами, а это спокойно ждет, введут ее в курс дела или нет. Я успокаивающе ей пошевелил ладошкой.

Ладно, не буду гадать на кофейной гуще. Надо своим сообщить, может они что подскажут. Я созвонился с особняком Ксешинской и попросил Сталина. Он в отличие от Львова работал допоздна. Коба спокойно выслушал новость и мои рассуждения и согласился с тем, что надо идти, выслушать, но ничего не обещать. Заодно, он пообещал сообщить новость партийному активу, а мне осталось обзвонить командиров ополчения. В таком деле нужна максимальная гласность.

На обзвон я потратил весь остаток вечера, большинство нужных людей у телефона не сидели, и их пришлось разыскивать. Наконец, это муторное дело завершилось и я, устало выпустив воздух, уселся на стул. До сих пор мне приходилось стоять, поскольку какой-то умник догадался прикрутить аппарат на стене на уровне груди.

— Устал? — спросила Лена сочувственно.

— Не столько устал, сколько задергался. Уж больно много новостей сегодня.

Хлопнув по коленям, я решительно встал.

— Все на сегодня. Пора к себе ехать. Завтра день будет насыщенный и чем кончится неизвестно. Надо выспаться, пока есть возможность.

— Куда ты уже поедешь на ночь глядя. Пошли, у меня заночуешь.

Я радостно согласился, но по прибытию был жестоко обломан. Спать меня Лена отправила на кушетку, а сама улеглась на кровать за ширмой. Кушетка выглядела обжитой. Как я узнал намного позже, у Лены часто ночевали товарищи, а то и прятались неделями, но все, как и я оставались лишь товарищами. Репутацию она имела монахини революции.

В приемной Львова я появился без четырех минут одиннадцать, то есть на четыре минуты раньше времени. Фрейдовщина здесь мировосприятие людям еще не исказила, так что можно надеяться, что никаких выводов из этого князь делать не будет. На входе меня спросили, кто я такой и с какой целью явился и, получив ответ, подробно объяснили, как пройти к князю. Уже когда я направился по указанному маршруту дежурный на входе взял трубку и сообщил кому-то о моем прибытии. Меня такая простота организации, мягко говоря, удивила. Ведь, целую эпоху политического террора пережили, только что революции произошла, а они даже документы не проверили. Про маузер, открыто висящий на боку, даже говорить не буду, итак понятно — бардак.

— Господин Волков? — утвердительным тоном спросил секретарь, увидев меня.

— Да.

— Проходите, министр Вас ждет.

Ого, даже ждет! Интересно, однако. Я зашел в кабинет и увидел за столом пожилого человека с уставшим лицом. По всей видимости, это и был князь Львов. Интересно, лицо у него усталое всегда или ночь была напряженная? Справа от стола располагался благообразного вида военный с седыми усами лихо загнутыми к ушам и в очках с тонкой оправой. Точно установить его звание я не смог. В армии я провел не так много времени и в погонах высшего командного состава не разбирался. Собственно, до сих пор, я из генералов видел только начальника своей дивизии, начальника Школы и Федорова. Причем во всех случаях меня заранее предупреждали, как к ним положено обращаться. Таких погон как у присутствующего генерала ни у кого из них не было. Ну, был еще набег царя со свитой в госпиталь, но это не в счет. Методом исключения, я пришел к выводу, что это генерал Алексеев. Поскольку фуражку я по гражданской привычке снял, зайдя в помещение еще внизу, то сидящих приветствовал решительным кивком, который при должной четкости исполнения и прямоте спины считается поклоном. Алексеев на это едва заметно поморщился, видимо решил, что я специально снял головной убор, чтобы честь им не отдавать. Ну и ладно. Князь отреагировал на мое появление совершенно иначе.