В тот же день, но чуть раньше, в приемную «Гай Банистер и партнеры» в Новом Орлеане вошел молодой человек. Дельфина Робертс сидела за столом и перепечатывала исправленный список правозащитных организаций для картотеки Банистера. Молодой человек терпеливо ждал. Подвернутые джинсы, на подбородке двухдневная щетина. Дельфина прервалась только для того, чтобы поправить свои начесанные волосы, – нервная привычка, с которой она намеревалась бороться. Затем снова принялась печатать, при этом видела, что молодой человек изучает календарь на стене, убеждая себя, будто его не заставляют ждать. Ей были знакомы самые разные повадки. Она могла одновременно печатать сложный текст и скрупулезно изучать посетителя. Улыбочка этого парня как бы говорила: «А вот и я – тот самый, кого вы ждали».

– Я хотел бы заполнить заявление о приеме на работу в вашу фирму.

Дельфина продолжала печатать.

– Я полагаю, у вас есть люди, которые занимаются подпольной работой, например, втираются в доверие к студентам или ходят на политические собрания. Я имею в виду сбор информации. Я хотел бы работать у вас секретным агентом. У меня есть надежная кличка. Я служил в армии. И жил за границей в условиях, которые позволили мне постичь глубину коммунистического склада ума.

Дельфину это не удивило. К ним на Кэмп-стрит, 544 частенько захаживали без приглашения индивиды, заставляющие призадуматься. Этот адрес притягивал людей с самыми цветистыми биографиями.

Она прекратила печатать и протянула молодому человеку бланк заявления. Он сказал, что должен вернуться на работу в кофейную компанию за углом, но заполнит бланк и принесет утром. Затем ушел.

Из задней комнатки вышел Дэвид Ферри и своим всегдашним недоверчивым шепотом спросил:

– Это еще кто?

– У него надежная кличка.

– У нас что, есть бланки для секретных агентов?

– Нет. Я дала ему стандартный бланк.

– Там, где рост и вес?

– Наверное. Я не знаю.

– Есть ли психические заболевания в семье. Или сообщите нам историю болезни.

– Как хочешь, так и думай, Дэйв. Я занята. Очень занята.

– Как можно описать заболевание на стандартном бланке?

Дэвид Ферри прошел в пустой кабинет Гая Банистера и выглянул на улицу, в надежде увидеть молодого человека, чей голос он только что слышал. В его манере говорить было что-то знакомое. Сможет ли он узнать его внешне, судя по голосу? Ферри вглядывался в толпу пешеходов. Черномазых полно, думал он. Но ни намека на сладкоголосого паренька, который хочет стать шпионом.

В Форт-Уорте

Даже вернувшись из армии, он оставался военным. Его отец был ветераном. Оба брата служили. Мой собственный брат был военным моряком. Мы семья военнослужащих. Он каждый месяц высылал мне часть своего жалования, и когда узнал о моем увечье, о чем я написала в письме, то подал заявление об увольнении по семейным обстоятельствам, так как я была недееспособна и полгода пыталась накопить, чтобы подать иск. Тогда их часть размещалась в Калифорнии, и его быстро отпустили на помощь матери. Меня покалечило банкой с леденцами, упавшей с полки; четыре врача делали мне рентген носа и лица, плюс там еще время и стоимость проезда, а магазин по-прежнему не желает раскошеливаться. Я инвалид, я не в состоянии копить деньги. Это как во времена мистера Экдала, у которого ежегодный доход в десять тысяч, а жил он за казенный счет и обстряпал все так, что мне не досталось никакого пособия.

Я не говорю про то, что у Ли был замечательный голос и что в шесть лет он прекрасно пел в Ковингтоне, штат Луизиана. Он солировал в лютеранской церкви, «Ночь тиха», и это можно подтвердить.

И теперь мальчик возвращается из армии и говорит, что будет работать на торговом судне и посылать мне деньги. Больше мы и не поговорили за те три дня, что он спал на раскладушке в кухне, потому что у меня не нашлось другого места, плюс он сказал: мама, я сдал экзамены за среднюю школу и это уж я совсем не понимаю, зачем, если собираешься таскать ящики на грузовом корабле. Он побыл здесь всего несколько часов за эти три дня, собрал сумку и уехал. Потом я получила письмо со штампом почты Нового Орлеана, что он забронировал место на судне в Европу. Мне трудно с этим примириться, ваша честь. В письме ничего не сказано про торговое. Про то, что он будет работать некоторое время, пока я не найду для нас обоих квартиру побольше. Там сказано: «Я забронировал место». Там сказано: «Моя система ценностей сильно отличается от твоей и Роберта». Там сказано: «Я не сообщил тебе о моих планах, потому что ты вряд ли поняла бы меня».

Эта извечная борьба всей моей жизни заставила его уехать.