Читаем Весёлый лес полностью

Весёлый лес

Одну простую сагу,А может быть балладу,А может даже притчуЖелаю я пропеть!Её я вспомню сразуА может и не сразу,А может быть припомнюНа четверть иль на треть!..

Чудовище покачнулось, и обнадеженные люди азартно усилили натиск:

«…Оторвался лист зеленыйНад сараем полетел.Парень девке в сени лазил —Познакомиться хотел!..»

– вопил чародей.

«А походы – развлечение ведь то ещё…На коне в жару скакать такая жесть:Отобьёшь себе дворянское достоинство,Родословная пылает – аж не сесть!..»

– вторил ему де Шене.

«Одной простой служанке,А может быть дворянке,А может быть купчихеНежданно повезло:Послал король ей мужа —Богатого виконта,А в нём на центнер жираИ мозгу на кило!..»

– соловьем-разбойником заливался сипло лесоруб, не сводя горящего взора с нервно передергивающего крыльями жаборонка.

Наконец-то идею поняли и женщины.

«Ночною мглой укрылся сад,И звезды с неба не глядят,И, словно бы утомлена,Свой лик укрыла тьмой луна.Один лишь рыцарь молодойВ ту ночь не смог найти покой:Отважен, нежен и влюблёнПо саду тихо ходит он!..»[31]

– слаженный королевский дуэт окрасил и притушил разухабистую какофонию.

Жаборонок неожиданно ожил, глаза его умильно сверкнули, и сладкая, опутывающая не хуже паутины мелодия полилась из широкой пасти с новой силой.

– Цыц вы!!! – страшным голосом гаркнул на дам Агафон и, не останавливаясь ни на секунду, чтобы объясниться или извиниться, взревел не своим голосом:

На яру растет калина,На калине – колбаса!Милка вечером не вышла —В ногу цапнула оса!..

Но королевские родственницы и так уже поняли свою промашку и сконфуженно замолкли, давая полную силу и волю сводному мужскому хору.

И тот старался.

…Но по жизни так внезапно всё меняется,Ведь геральдика намешана хитро —На главе моей корона засияется,А не это шлемовидное ведро!..…В альков она взлетела,А может не взлетела,А может быть к подругамСтрелою понеслась,И всем им рассказала,А может быть поведала,Что чудная помолвкаВолшебно задалась!..«…Но появился рыцарь бедныйНа тощем чахлом жеребце.Собою сумрачный и бледный,Следы порока на лице…»[32]

– Грета решила, что негоже такой замечательной спевке проходить без участия примы и поддержала хор очередной любимой песней.

То ли тембр ее голоса был уникальным, то ли отсутствие слуха, голоса и вкуса носило особо неповторимое сочетание, то ли даже у монстров имеется предел выносливости, но выступление дочери бондаря оказалось решающим. Из пасти жаборонока вместо околдовывающего пения вырвался тонкий жалостный вой, огромные крылья хлопнули, окатывая вокалистов стеной брызг грязи, болотной воды и лягушачьего потомства, заливая им лица… А когда грязные руки людей прочистили глаза, то от посланца бугней не осталось иного следа, кроме содранной гнилой коры на коряжине.

Несколько секунд спустя, подхватив меч и Грету, отряд рванулся бежать, маневрируя по частому худосочному подлеску. Крестьянка, вцепившись в руку Люсьена и резво перебирая ногами, всё же вид имела более чем слегка озадаченный, и время от времени недоуменно мотала головой, словно норовя вытряхнуть через уши что-то ненужное, но привязчивое.

Похоже было, что отважные осинки и буки, некогда выступившие на завоевание трясины по поручению своего родителя-леса, медленно, но верно проигрывали эту битву. Тут и там валялись, погрузившись наполовину в топкую почву, подгнившие у корней или задушенные болотным вьюнком стволики, образуя между мелкими, но неожиданными бочагами барьеры и завалы. Объеденные неизвестным любителем молодой древесины, торчали среди них сторожевым частоколом огрызки высотой не более полуметра. То и дело попадались изогнутые дугами деревца, притянутые за кроны и превращенные в ловушки для всего, что мельче волка, трясинными паукрабами…

Перейти на страницу: