Читаем Веселые истории о панике полностью

Он обычно спал без сновидений, но с Жанной всю ночь смотрел плавный, волнующий сон, бежал в море, бросал в море свое тело и очень достоверно переживал его как снова детское. То есть не чувствовал тела вообще, оно ему ничего не стоило. Он его не замечал. Сон Тимофей забыл, но проснулся в восемь утра с мыслью: мне снилась любовь. Слез с Жанны на пол, пошевелил корпусом, поразился силе и ясности организма. Увидел свет во дворе – обещание жизни и нежности всем, кто рано встает.

* * *

На этом благоприятном фоне Тимофей расправил плечи настолько, что позвонил подружке. Не той, которая пренебрегла Жанниной предшественницей (та случайная), а старинной. Загадочно сказал в телефон: у меня перемены, Таня, приди же и посмотри.

Между ними не было большой роковой истории. Таня когда-то изменяла мужу с тимофеевским другом, а потом, уже подзабросив обоих, случайно уделила внимание и Тимофею. Лет пять назад, то есть давно, но Тимофей, как не избалованный женским вниманием человек, помнил о каждом случае особо.

Таня отнеслась к Жанне прагматично. Посидела, пощупала, отковыряла ярлычок с составом. Спросила стоимость, и почему не Икея, а это.

Жанр был – шампанское. Две на двоих. Допив, они оживились. Тимофей провел рукой по Тане. Таня заколебалась от прикосновений – не в смысле «усомнилась», а по амплитуде. Подсказала колебаниями: прокатило. Тимофей, изображая мужчину резвого, импульсивного, лихо так бросил Таню на Жанну. Жанна всхлипнула и проломилась под двумя взрослыми телами. Таня не обратила внимания или не захотела жертвовать ритмом, короче, продолжила гнуть линию страсти, а Жаннин крик о помощи проигнорировала. Тимофей – нет. Он немедленно отскочил от нарушенной Жанны сам и Таню тоже сдернул – ослабил давление на организм. Начал снимать матрас. Но Таня плотно обвилась вокруг Тимофея, увлекла к столу. Удобной высоты стол. Ладно, смирился Тимофей, сейчас быстренько стол, а потом я отстрелялся и чист и могу с правом спасать Жанну. Платье Таня смахнула, чулки оставила. Она всегда жила в чулках, зимой и летом, мало ли что. Тимофей знал об этой ее особенности, на свой счет не принял. Итак, дано: ярко-черные чулки, ярко-бледная плоть. Тимофей, пока снимал штаны, заметил, что такая грустная эта плоть, такая уставшая, а у Жанны-то еще вся жизнь впереди. Таня застонала как бы ободряюще, но на самом деле отвратительно неизящно. Тимофей закрыл глаза, сосредоточился. Не сработало. Он не мог.

Тимофей запер за Таней дверь и занялся наконец-то делом. Осмотрел Жаннино основание из изящных реечек. Две треснули. Тимофей нашел в кладовке деревяшки, распилил, подогнал, приладил и с удовольствием уснул на отремонтированной Жанне. И опять забыл свой сон, и опять запомнил, что забытый сон был о любви.

* * *

Следующую неделю Тимофей жил от сна до сна. Снов он ждал, а явь, стоящую между ними, натужно терпел. Иногда сон не шел сразу, и Тимофей лежал в ожидании. Молил: приходи скорее и обними.

Один раз вместо сна пришла некрасивая Лена-соседка с коньяком. Обниматься полезла довольно быстро. Напросилась в будуар. Жанну отметила, как только вошла – сказала: о-бал-деть. Уважительно пальпировала матрас, хвалила ткани, прославляла декор. Тимофей кивал: все так, Лена, ты права. Лена не унималась. Она нарезала вокруг Жанны круги: то почтительно прикасаясь к подушке, то полируя ладонью простынь. И вот тут Тимофей ощутил сигнал в груди. Лена нравится Жанне – такой сигнал. Лена тем временем неловко распределила свое тело на Жанне. Жанна это приняла как должное, даже не вздохнула. Молча одобрила. Тимофей растерялся. Он не ждал такой подставы. Иди ко мне, позвала Лена. Тимофей не шел, надеялся на Жаннину помощь. Ждал спасительного скрипа дощечки.

– Ну, Лен! – сказал Тимофей, не дождавшись. – Нуты что!

Отвергнутая Лена затеяла рыдания. Заполивала слезами подушку. Жанна как назло ничуть не рассердилась. Наоборот – еще больше полюбила такую ранимую Лену. Вдвоем они напали на Тимофея: одна укоризненно плачет, другая укоризненно молчит.

– Лен, я, – намекнул Тимофей, – я даже… я не знаю… я, наверно, пойду погуляю пока.

Тут Лена возмутилась. Волевым движением утащила волосы назад – в строгую прическу. Ушла, причесанная, в коридор и дальше. Приказала закрыть за ней, а больше, слава богу, ничего не приказала.