— Надо сказать Маршандону. Он довезет вас на своем грузовичке. Он всегда отвозит всех на вокзал.

Раздался голос Тео:

— Ну что, мы играем или нет? Я сказал: пики козыри. И мой ход.

— Под что идешь?

— Под даму.

— Иду с вальта.

Мегрэ казался чуть грустным или усталым, как почти всякий раз, когда заканчивал расследование… Он приехал сюда, чтобы поесть устриц и насладиться местным белым вином.

— Что вам предложить, комиссар?

Он заколебался. Запах вина был ему противен. И все-таки он сказал, потому что мечтал об этом еще в Париже:

— Полбутылочки белого.

Скобяная лавка была еще открыта. Через магазин, весь заставленный ведрами и кастрюльками, видна была кухня. Там, сжав голову руками, сидел над книгой Марсель Селье.

— За ваше здоровье!

— За ваше!

— Вам, наверно, не очень-то понравилось у нас?

Он не ответил. А немного позже Тереза принесла сверху его уже уложенный чемодан:

— Надеюсь, ваша жена найдет там все в порядке.

В самом деле, было приятно сразу вспомнить о госпоже Мегрэ, об их квартирке на бульваре Ришар-Ленуар, о залитых светом Больших бульварах, куда он поведет ее в первый же свободный вечер, об их привычных походах в кино…

Когда он, устроившись в кабине грузовичка, проезжал мимо мэрии, в окнах у Гастенов горел свет. Часа через два учитель вернется домой, и они снова будут все вместе, на удивление похожие друг на друга. Да, они снова будут вместе, словно люди, приютившиеся на необитаемом острове…

А еще чуть позже он увидел справа от себя покачивающиеся в темноте силуэты корабельных мачт и, добравшись наконец до вокзала, купил целую пачку свежих парижских газет.

Мегрэ и труп молодой женщины

Глава первая,

в которой инспектор Лоньон находит труп и расстраивается, потому что труп уводят у него из-под носа

Мегрэ зевнул и отодвинул бумаги на край стола.

— Подпишите это, ребятки, и можете идти спать.

Это ласковое обращение относилось к трем, вероятно, самым строптивым и не желающим раскалываться типам из тех, кто в течение последнего года попадал на набережную Орфевр. Один из них, которого звали Доду, напоминал огромную обезьяну, а самый хилый, с фиолетовым заплывшим глазом, мог бы с успехом зарабатывать на жизнь, участвуя в состязаниях борцов на народных праздниках.

Жанвье положил перед ними бумагу и ручку. Теперь, поняв наконец, что изворачиваться бесполезно, они перестали препираться по каждому поводу и, даже не прочитав протоколы допросов, подмахивали их по очереди с лицами, на которых было написано отвращение

Мраморные часы показывали несколько минут четвертого. Большинство кабинетов в здании Уголовной полиции тонуло в темноте. Тишину прерывали только доносившиеся издалека автомобильные гудки да визг тормозов такси, скользивших по мокрому асфальту. Когда вчера их привели сюда, в коридорах тоже было пусто, потому что еще не было и девяти утра. С неба сыпал мелкий, угнетающий дождь.

Прошло тридцать часов, которые арестованные провели в этих стенах, пока Мегрэ и пять его помощников, меняясь, проводили дознание, допрашивая их то всех одновременно, то по одному.

— Кретины! — констатировал комиссар, как только их ввели. — Эти продержатся недолго.

Таких тупиц всегда трудно заставить говорить правду: они воображают, что, не отвечая на вопросы или говоря заведомую чепуху, опровергая то, что сами же утверждали пять минут назад, можно выкрутиться. Они уверены в своей изворотливости и сначала неизменно начинают куражиться — «Месье думал, что со мной ему будет легко?»

Уже несколько месяцев они «работали» в районе улицы Ла Файет, пробивая отверстия в стенах домов, репортеры уголовной хроники прозвали их «дыроколами». Анонимный телефонный звонок помог взять их с поличным.

На дне чашек было еще по нескольку глотков кофе: маленький эмалированный кофейник, изрядно поработавший эти сутки, стоял на плитке. Лица у всех были серые, стянутые усталостью. Мегрэ выкурил уже столько, что саднило в горле. Он дал себе слово, что как только разделается с этой троицей, сходит с Жанвье поесть лукового супа. Сонливости не было совершенно. Около одиннадцати вечера он почувствовал было неожиданный приступ усталости и пошел в свой кабинет немного вздремнуть, но теперь даже и не думал о том, чтобы лечь.

— Попроси Ваше, чтобы препроводил арестованных.

Они как раз выходили из комнаты инспекторов, когда зазвонил телефон. Мегрэ снял трубку.

— Это кто? — услышал он.

Комиссар нахмурился и выдержал паузу. На другом конце провода продолжали допытываться:

— Жюссье?

Так звали инспектора, который должен был дежурить сегодня ночью, но Мегрэ еще в десять вечера отправил его домой.

— Нет. Здесь Мегрэ, — буркнул он.

— Прошу прощения, господин комиссар. Это Раймон с центральной.