Читаем Весь Мегрэ. Том 2 полностью

— Он сказал, что не приходил. Я подтвердила его слова, так как он никогда не лжет. А потом выяснилось, что он заходил позже…

— И вы это отрицали?

— Я была уверена, что это так, господин Мегрэ. Позже я вспомнила, что видела на столе в кухне его грязную чашку. Я не знаю, приходил ли он во время перемены или позже.

— Мог он пройти в сарай для садовых инструментов так, чтобы вы его не видели?

— Наверху, в той комнате, где я была, окно не выходит на огород.

— Вы могли видеть дом Леони Бирар?

— При желании могла…

— Вы слышали выстрел?

— Я ничего не слышала. Окно было закрыто. Я стала страшно зябкой… Впрочем, я всегда была такой. И во время перемен, даже летом, я закрываю окна, чтобы не слышать шума.

— Вы мне сказали, что здешние люди не любят вашего мужа. Я хочу уточнить, есть ли в деревне люди, которые особенно рьяно настроены против вашего мужа?

— Конечно. Помощник полицейского.

— Тео?

— Да, Тео Кумар. Он живет сразу за нами. Наши сады соприкасаются. С утра он пьет белое вино у себя в погребе, а с десяти или одиннадцати часов идет к Луи и там пьет до вечера.

— Он ничем не занимается?

— У его родителей большая ферма. Он никогда в жизни не работал. Однажды в полдень, когда Жозеф и Жан-Поль были в Ла-Рошели, он пришел к нам в дом, часа в четыре. Я была наверху, переодевалась. Я услышала тяжелые шаги на лестнице. Это был Тео… пьяный. Он открыл дверь и начал смеяться. Потом стал приставать ко мне. Я стала отбиваться, расцарапала ему в кровь лицо. Он принялся ругаться, говоря, что такая женщина, как я, не должна важничать. Я открыла окно и пригрозила, что позову на помощь. Наконец он ушел. С тех пор он ни разу не сказал мне ни слова… Это он наблюдает за порядком в деревне. Наш мэр, господин Рато, все время занят своими делами и в мэрии бывает только в дни совещаний. Тео по своему усмотрению вершит все дела, оказывает всяческие услуги и всегда готов подписать любую бумажку…

— Вы не знаете, был ли он во вторник утром у себя в саду, как он говорит?

— Если он это говорит, то так и есть. Другие должны были его видеть. Правда, если он попросит их соврать в свою пользу, они не задумываясь сделают это.

— Вас не огорчит, если я поболтаю немного с вашим сыном?

Она покорно встала, открыла дверь:

— Жан-Поль! Иди сюда.

— Зачем? — раздался голос наверху.

— Комиссар Мегрэ хочет поговорить с тобой.

Послышались нерешительные шаги. В проеме двери появился мальчик с книгой в руке и, остановившись, исподлобья поглядел на Мегрэ.

— Подойди поближе. Ты же не боишься меня?

— Я никого не боюсь.

У него был почти такой же глуховатый голос, что и у матери.

— Ты был в классе во вторник утром?

Он сначала посмотрел на комиссара, потом на мать, как бы спрашивая себя, должен ли он отвечать даже на такой невинный вопрос.

— Можешь отвечать, Жан-Поль. Комиссар Мегрэ на нашей стороне.

Она вскинула взгляд на Мегрэ, как бы извиняясь за свои слова. Не отвечая, мальчик кивнул.

— Что случилось после перемены?

Снова молчание. Мегрэ преобразился в монумент терпения.

— Ты, конечно, хочешь, чтобы твоего отца выпустили из тюрьмы и чтобы нашли настоящего преступника.

Нелегко было рассмотреть через толстые стекла очков выражение его глаз. Он не отводил глаза в сторону, напротив, пристально смотрел в лицо своему собеседнику, и на его худеньком лице не дрогнул ни единый мускул.

— Пока мне известно только то, что говорят другие.

— Маленькая, самая незначительная деталь может навести меня на след. Сколько всего учеников в школе?

— Отвечай, Жан-Поль, — И он нехотя ответил:

— Всех тридцать два.

— Что значит «всех»?

— Маленьких и больших. Всех, кто записан.

Мать пояснила:

— Всегда есть отсутствующие. Иногда во время полевых работ в классе бывает человек пятнадцать, и нам не всегда удается послать полицейского к родителям.

— У тебя есть товарищи?

— Нет, — коротко ответил он.

— Неужели во всей деревне у тебя нет ни одного приятеля?

Тогда, как бы бросая вызов, он заявил:

— Я сын школьного учителя.

— И поэтому они тебя не любят.

Он промолчал.

— Что же ты делаешь во время перемен?

— Ничего.

— Ты не приходишь домой к маме?

— Нет.

— Почему?

— Потому что отец этого не хочет.

Мадам Гастен опять пояснила:

— Он не хочет выделять своего сына среди других учеников. Если Жан-Поль будет приходить домой во время перемен, то нельзя будет отказать в этом и сыну полицейского, и сыну мясника…

— Понимаю. Ты помнишь, что твой отец делал во вторник во время перемены?

— Нет.

— Он присматривает за детьми?

— Да.

— Твой отец всегда стоит посередине двора?

— Иногда стоит.

— В ту перемену он заходил домой?

— Не знаю.

Мегрэ редко приходилось допрашивать такого строптивого субъекта. Если бы перед ним был взрослый, он наверняка бы рассердился, и мадам Гастен это почувствовала. Стоя рядом с сыном, она как бы старалась защитить его, примирительно положив ему на плечо руку.

— Отвечай вежливо комиссару, Жан-Поль.

— А я и отвечаю вежливо.

— В десять часов вы все вернулись в класс. Подошел ли твой отец к доске?

Сквозь оконные занавески он видел здание школы и часть этой доски с написанными на ней мелом словами.

— Может, и подошел.

— Это был какой урок?

— Урок грамматики.