Читаем Весь Мегрэ. Том 2 полностью

— Из-за того, о чем вы мне уже рассказали?

— И из-за этого, и из-за другого. Для них я — чужак. Я родился в Париже, на улице Коленкур, в XVIII округе, а моя жена — с улицы Ламарк.

— Ваша жена живет вместе с вами в Сент-Андре?

— Мы живем втроем, у нас еще сын тринадцати лет.

— Он учится в вашей же школе?

— Там нет другой школы.

— Наверно, товарищи не любят его, потому что он сын учителя?

Мегрэ это было хорошо знакомо. Рассказ учителя напомнил ему собственное детство. Сыновья арендаторов не любили его за то, что он был сыном управляющего, который предъявлял их отцам счета к оплате.

— Уверяю вас, что я ничем не выделяю его. Я даже подозреваю, что он нарочно учится хуже, чем мог бы.

Мало-помалу Гастен успокоился. В его глазах уже не было прежнего страха. Нет, этот человек не выдумывал небылицы ради собственного успокоения.

— Леони Бирар сделала меня козлом отпущения.

— Безо всякого к тому повода?

— Она считала, что я восстанавливаю против нее детей. Но уверяю вас, господин комиссар, это не так. Напротив, я всегда старался научить их прилично себя вести… Она была толстая, огромная и носила, видимо, парик. У нее росли самые настоящие усы и черная борода. Одного этого, как вы сами понимаете, было вполне достаточно, чтоб мальчишки ее дразнили. И буквально любой пустяк приводил ее в ярость: ну, например, если какой-нибудь мальчишка высовывал язык и прижимался лицом к ее окну. Тогда она вскакивала с кресла и угрожающе размахивала палкой. А ребят это приводило в неописуемый восторг. Их любимым развлечением было дразнить матушку Бирар.

А разве в деревне Мегрэ не было такой же старухи? Конечно была: торговка галантерейными товарами, матушка Татин. И они ее тоже изводили…

— Я, может быть, утомил вас такими подробностями, но все они очень важны. Были проступки и посерьезнее: разбивали стекла в доме старухи, бросали в ее открытые окна очистки… Она не раз жаловалась в полицию. Лейтенант приходил ко мне, чтобы найти виновников.

— И вы называли ему их имена?

— Я говорил ему, что повинны в этом более или менее все, и если она перестанет возмущаться и грозить палкой, то, возможно, озорники и угомонятся.

— Что же произошло во вторник?

— Вскоре после полудня, около половины второго, Мария, полька-поденщица, у которой трое детей, пришла, как обычно, к матушке Бирар. Окна были открыты, и я услышал из школы вопли Марии, какие-то непонятные слова, которые она выкрикивает на своем языке всякий раз, когда чем-то взволнована. Мария — зовут ее Мария Шмелкер — приехала в нашу деревню работать на ферме, когда ей было шестнадцать лет. Замужем она никогда не была, и все ее дети от разных отцов.

— Итак, во вторник, в половине второго, Мария позвала на помощь?

— Да. Я не вышел из класса, так как заметил, что другие поспешили к старухе. Позже я увидел, как подкатила к дому Бирар малолитражка доктора.

— Вы не пошли поинтересоваться, что же случилось?

— Нет. А теперь некоторые упрекают меня в этом и говорят, что раз я не пошел туда, значит, заранее знал, что случилось.

— Вы, наверно, не могли отлучиться во время занятий?

— Мог. Иногда мне приходится оставлять ненадолго класс, чтобы подписать в мэрии кое-какие бумаги. В конце концов, я мог бы позвать жену, и та заменила бы меня.

— Она тоже учительница?

— Была учительницей.

— В деревне?

— Нет. Мы вместе работали в школе Курбевуа и прожили там семь лет. Но после того, как мы переехали в деревню, жена оставила работу.

— Почему вы уехали из Курбевуа?

— У моей жены плохое здоровье.

По-видимому, разговор об этом был ему неприятен, ибо отвечал он коротко и неохотно.

— Итак, вы не позвали, как обычно, жену и остались в классе с учениками?

— Совершенно верно.

— Что же произошло потом?

— Целый час длилась невообразимая суматоха. Обычно в деревне тихо. Любой шум слышен издалека. У кузнеца Маршандона перестал стучать молот. Люди переговаривались через заборы. Вам, безусловно, знакомо, как это происходит, когда случается подобное событие. Чтобы ученики не волновались, я закрыл окна.

— Скажите, из окон школы виден дом Леони Бирар?

— Да, из одного окна.

— Что же вы увидели?

— Прежде всего полицейского, и это меня очень удивило, потому что он давно уже не разговаривал с теткой своей жены. Ну а потом увидел Тео, помощника полицейского, который после десяти утра всегда пьян, доктора, соседей… Все они толпились в одной из комнат и почему-то смотрели на пол. Позже из Ла-Рошели приехал полицейский лейтенант с двумя помощниками. Но его я увидел только тогда, когда он, опросив уже многих людей, постучал в дверь класса.

— Он обвинил вас в убийстве Леони Бирар?

Гастен с укоризной взглянул на комиссара, как бы говоря: «Вы же прекрасно знаете, что все это происходит совсем не так». И глуховатым голосом он пояснил: