— Мы это узнаем, когда я смогу ответить на два главных вопроса.

— У вас есть подозрения?

Теперь он чувствует себя неловко в кресле, пожевывает кончик потухшей сигары, от которой у него, должно быть, горчит во рту. Может, как это бывало и с Мегрэ, он все цепляется за свои иллюзии, за то представление о мире, которое только что разрушили.

Почти трогательно видеть его взволнованным, взбудораженным, следящим за малейшими оттенками выражения лица комиссара.

— Произошло убийство, — сказал Мегрэ.

— Это как будто бесспорно.

— Без причин не убивают. Особенно ядом, что несовместимо с порывом гнева или страсти. За время моей службы я не встречал ни одного отравления, которое не было бы связано с денежными интересами.

— Но какие же интересы могли здесь быть, черт возьми? — Он в конце концов не сдержался.

— Я их не раскрыл.

— Все, чем владеет моя мачеха, принадлежит только ей, без права наследования. За исключением какой-то мебели и безделушек.

— Мне это известно.

— Я не нуждаюсь в деньгах, особенно сейчас. И Арлетта тоже. Тео деньги не интересуют.

— Мне уже не раз говорили все это.

— И что же?

— Ничего. Я только начал следствие, господин Бессон. Вы пригласили меня, и я приехал. Валентина тоже просила меня заняться этим делом.

— Она вам писала?

— Не писала и не звонила по телефону. Она сама приехала ко мне в Париж.

— Я знал, что она была в Париже, но думал, что она ездила навестить дочь.

— Она явилась в сыскную полицию и была в моем кабинете, когда мне передали распоряжение министра.

— Забавно.

— Почему?

— Потому что я не сомневался, что она знает вас.

— Мне она сказала, что по газетам следила за моими расследованиями и собирала даже некоторые вырезки. Что вам в этом не нравится? — спросил Мегрэ, видя, что Шарля передернуло.

— Да нет, ничего.

— Вы предпочитаете не отвечать на этот вопрос?

— Ничего особенного, уверяю вас. Только я ни разу не видел, чтобы моя мачеха читала газету. Она их и не выписывает и всегда отказывалась от радио и даже от телефона. Ей глубоко безразлично все, что происходит в мире.

— Вот видите, как иногда делаются открытия.

— О чем же это открытие говорит?

— Узнаем позже. Возможно, ни о чем.

— Тео все еще в Этрета?

— Да, я встретил его вчера вечером.

— В таком случае имеем шанс застать его в баре. Вы говорили с ним?

— Не было случая.

— Я вас познакомлю.

Видно было, что Шарль чем-то озабочен. На этот раз он просто откусил конец новой сигары и прикурил кое-как.

Ребята играли в море большим красным мячом.

Глава 6

Роза и ее странности

Шарль Бессон не ошибся. В баре, помимо Чарли, находился всего один человек, это был Тео. Он сидел перед недопитой рюмкой аперитива «Мастик»[52] и за отсутствием партнера сам с собой играл в покердайс[53].

Шарль устремился к нему, счастливый и гордый возможностью представить комиссару старшего брата, а тот смотрел на вошедших тусклым взглядом и неохотно покидал табурет у стойки.

— Знаешь ты комиссара Мегрэ?

Тео мог бы ответить: «Только понаслышке», или «Как и все», или еще что-нибудь в этом роде, что дало бы понять, что для него это не просто первое попавшееся имя, — но он лишь церемонно поклонился и, не подавая руки, процедил:

— Очень рад.

Вблизи он выглядел старше: заметнее выступали мелкие морщины, похожие на трещины. Должно быть, по утрам он немало времени проводил в парикмахерской, где с ним проделывали сложные косметические процедуры, включая и массаж лица; кожа у него была словно у старой кокетки.

— Ты, конечно, знаешь, что по моей просьбе и просьбе Валентины, специально ездившей в Париж, комиссар согласился вести следствие? — Шарль был несколько огорчен тем, что брат встретил их с ледяной вежливостью путешествующего монарха. — Мы тебе не помешали?

— Ничуть.

— Только что на пляже мы провели целый час под солнцем, и нас мучает жажда. Чарли!

Тот дружески подмигнул Мегрэ.

— Что ты пьешь, Тео?

— Виски.

— Терпеть не могу виски. А вы что пьете, комиссар? Себе я закажу пикон-гренадин.

Вышло так, что и Мегрэ взял себе то же самое. Давно он уже не пробовал этот напиток, и каким-то загадочным образом он сразу же напомнил ему времена отпусков.

— Ты был у Валентины после воскресенья?

— Нет.

У Тео были большие, холеные, бледные руки, поросшие рыжеватыми волосками, на мизинце — большой перстень-печатка. На нем не было ни одной вещи, какую можно приобрести в заурядном магазине. Да, несомненно, он облюбовал для себя определенный внешний облик и следовал ему неизменно. Кто-то в свое время произвел на него неизгладимое впечатление — возможно, какой-нибудь английский аристократ; он изучал его жесты, походку, манеру одеваться, даже мимику. Вот и теперь он время от времени вяло подносит руку ко рту, словно собираясь зевнуть, но не зевает.

— Ты еще долго пробудешь в Этрета?

— Не знаю.

Шарль все старался представить брата в более выгодном свете и объяснял комиссару:

— Презабавный парень. Никогда не знает накануне, что будет делать на следующий день. Без всяких на то причин после ужина у «Фуке» или «Максима» он вдруг может собрать чемодан и улететь в Канн или Шамони, в Лондон или Брюссель. Так ведь, Тео?