Читаем Весь Мегрэ. Том 2 полностью

Он оказался одним из тех, кого называют «милейшими людьми», а матушка комиссара Мегрэ назвала бы, пожалуй, «достойным человеком», — высокий, широкоплечий, чуть располневший, с обозначившимся брюшком, немного наивным взглядом и усиками на пухлой верхней губе.

— Я не заставил вас ждать, комиссар? Здравствуйте, Кастэн, рад снова вас видеть.

Его автомобиль был недавно выкрашен заново.

— Никаких дурных новостей?

— Никаких.

— А как мачеха?

— У нее как будто все в порядке. Только что уехала Арлетта.

— А! Она опять приезжала? Как это мило с ее стороны! Я не сомневался, что она приедет успокоить мать.

— Вы позволите, господин Бессон?

Мегрэ отвел Кастэна в сторону и поручил ему отправиться сначала в Ипор, а затем в Фекан.

— Прошу прощения, — сказал комиссар, возвращаясь к Бессону. — Я должен был дать инспектору кое-какие распоряжения. Признаюсь, я даже не представляю, где принять вас. В такую рань моя комната, наверное, еще не убрана.

— Я охотно выпью что-нибудь, а затем, если вы не боитесь свежего ветра, мы могли бы посидеть на террасе казино. Надеюсь, вы не слишком сердитесь, что я не смог встретить вас? Моя жена в отчаянии, из Марселя приехала ее сестра, супруга судовладельца, — их теперь только двое, в семействе Монте не было сына, — и вот на меня свалились теперь все неприятности…

— Вы полагаете, что вас ждут неприятности?

— О теще я не могу сказать ничего плохого. Она была достойной женщиной, но к старости у нее появились странности. Вы слышали, что ее муж занимался строительным делом? Половина жилых домов и немало общественных зданий в Дьеппе сооружены им. Большую часть состояния он оставил в недвижимости. Моя теща сама всем управляла после смерти мужа. Она никогда не давала согласия на ремонт зданий. Отсюда несчетное число тяжб с жильцами, муниципалитетом и даже с налоговой инспекцией.

— Разрешите вопрос, месье Бессон. Встречалась ли ваша теща с Валентиной?

Мегрэ выпил вторую чашку кофе с коньяком и принялся наблюдать за собеседником, который вблизи оказался более обрюзгшим и менее представительным.

— К несчастью, нет. Они никогда не соглашались на встречу.

— Ни та ни другая?

— Точнее, мать моей жены не желала знать Валентину. Это глупая история. Валентина, когда я представил ей Мими, внимательно осмотрела ее руки и пробормотала что-то вроде: «У вас, конечно, не отцовские руки?» — «Как это понять?» — «Руки каменщика я представляла себе большими и широкими», — ответила Валентина.

— Видите, как все это глупо? — развел руками Бессон. — Мой тесть действительно в начале своей карьеры был каменщиком, хотя очень недолго. И все же он привык сквернословить. Думаю, что это он делал нарочно, ведь он был богат; он был важной персоной в Дьеппе и во всей округе, и его забавляло шокировать людей своим поведением и крепкими словами.

Когда моей теще передали слова Валентины, она была задета за живое. «Это все-таки лучше, чем быть дочерью спившегося рыбака!» — сказала она. Потом она припомнила время, когда Валентина была продавщицей в кондитерской сестер Серэ…

— И обвиняла Валентину в том, что та отличалась примерным поведением?

— Да. Она еще подчеркивала разницу в годах ее и мужа. Короче, они никогда не соглашались встретиться. — Пожимая плечами, Бессон добавил: — Подобные истории бывают во всех семьях, не так ли? Хотя каждая из них — достойная женщина.

— Вы очень любите Валентину?

— Очень. Она всегда была добра ко мне.

— А как относится к Валентине ваша жена?

— Естественно, что Мими менее расположена к ней.

— Они ссорятся?

— Они редко видятся. Не чаще одного раза в году. Перед встречей я всегда рекомендую Мими быть терпимей, подчеркивая, что Валентина — пожилой человек. Она обещает. Но это не предотвращает взаимных колкостей.

— Так было и в прошлое воскресенье?

— Не знаю. Я водил ребят на прогулку.

«Кстати, что думают дети о своем отце? — подумал Мегрэ. — Вероятно, как и большинство детей, они уверены, что он сильный, умный человек, способный защитить и направить их жизнь. Они не понимают, что это безвольный и недалекий человек, не приспособленный к жизни. Мими, должно быть, говорит о нем: „О, он так добр!“ А он и в самом деле любит их всех и на жизнь смотрит большими глазами, наивными, сластолюбивыми. Ему, конечно, всегда хотелось быть сильным, умным, лучшим из мужчин! И у него, наверное, была масса всяких планов. Многие из них ему не удалось осуществить, и некоторые если и осуществлялись, то приводили к фиаско. В обоих случаях он считал, что просто обстоятельства были против него. И все-таки разве он не добился, чтобы его избрали депутатом? Теперь-то все узнают ему истинную цену. Вся страна услышит о нем, он станет министром, неподкупным государственным деятелем…»

— В молодости вы не были влюблены в Валентину? Она ведь старше на какой-нибудь десяток лет?

Оскорбленный, даже возмущенный вопросом, он воскликнул:

— Никогда в жизни!

— Ну а позже не влюблялись ли в Арлетту?

— К ней я всегда относился как к сестре.