Читаем Весь Мегрэ. Том 2 полностью

Обыкновенно они старались не смотреть друг на друга, но если это случалось, взгляды у них были тяжелые, жесткие, исполненные подозрительности и злобы.

Им приходилось сидеть бок о бок, касаясь друг друга, но контакта от этого не возникало.

Однако между этими людьми существовали связи; Мегрэ с первого дня догадывался о них, а сейчас даже начал понимать.

К примеру, они четко делились на две группы — не только после службы, но и в казарме.

Сержант Уорд и Дэн Маллинз составляли одну группу. Они были старше (хотелось сказать, взрослее), и рядом с ними трое других выглядели новичками, младшеклассниками, У этой троицы, словно у новобранцев, сохранилась какая-то недотепистость и неуверенность; в их глазах читалось смешанное с завистью восхищение перед ветеранами.

Однако между Уордом и Маллинзом выросла самая глухая, самая непроницаемая стена. Разве мог Уорд позабыть, что Маллинз обладал Бесси в кухне у музыканта, чуть ли не у него на глазах, что он был последним ее мужчиной?

А он, Уорд, чтобы обладать ею, обещал развестись, что означало расстаться с детьми. Он готов был пожертвовать всем, а его приятелю достаточно было только глянуть на нее своими фатовскими глазами.

Уж не подозревал ли Уорд Дэна в чем-то гораздо более серьезном? Возможно, он совершенно искренне утверждал, что уверен, будто ему тайком вкатили наркотик?

Он внезапно заснул, но самомнение человека, умеющего крепко выпить, не позволяло ему признаться, что его свалила чрезмерная доза. Он не помнил, сколько времени проспал. Мегрэ сделал забавное наблюдение: всякий раз, когда этих парней спрашивали точное время, они отвечали: «У меня не было часов».

Это ему напомнило, как он сам отбывал воинскую повинность: в ту пору солдаты получали по одному су в день, и через несколько недель все часы их полка оказались в ломбарде.

Разве Уорд мог быть уверен, что Маллинз спал рядом с ним в машине?

Коул разбирался в наркотиках: это ведь его специальность, и Мегрэ спросил у него:

— А у музыканта не могло оказаться сигарет с марихуаной?

— Могу сказать почти с полной уверенностью: нет. Даже имей он их, марихуана не вогнала бы Уорда в сон, как он это утверждает. Напротив, он должен был бы почувствовать неестественное возбуждение.

Может быть, Маллинз тоже подозревает Уорда в том, что тот воспользовался его сонливостью и ходил на железную дорогу?

Тем не менее ни один из них ни разу не бросил на другого ненавидящий или обвиняющий взгляд. Казалось, они, насупившись, наморщив лбы, пытаются отыскать разгадку тайны.

Среди «младшеклассников» Ван-Флит был самый нервный. Этим утром у него были такие глаза, словно он всю ночь не спал или много плакал.

Взгляд у него застывший, тоскливый. Ван-Флит, казалось, предчувствует неминуемую беду: ногти у него обкусаны до мяса. Задумавшись, он начинает их грызть, но спохватывается, мгновенно прекращает и пытается взять себя в руки.

У О'Нила лицо хмурое, упрямое; как обычно, он похож на отличника, которого несправедливо наказали. У него, единственного из всей пятерки, тюремная одежда не по росту и висит мешком.

Во взгляде У Ли, в мягких чертах лица, в поведении сквозит такая невинность, что его, как ребенка, хочется погладить.

— Последний день! — радостно произнес кто-то над самым ухом у Мегрэ, отчего тот даже вздрогнул, Это был старик присяжный с лицом, словно вырезанным офортной иглой. Его глаза, окруженные сетью тонких глубоких морщин, светились лукавством и в то же время простодушием. Он видел, как внимательно и напряженно слушает Мегрэ, чувствовал его заинтересованность и, видимо, решил, что комиссар разочарован тем, что сегодня все кончится. Неужели этот старик, вовсе не кажущийся обеспокоенным, уже составил себе мнение по делу? Ван-Флит, стоявший неподалеку и прислушивавшийся к ним, снова принялся грызть ногти, а сержант Уорд хмуро рассматривал толстяка, говорящего с иностранным акцентом, который, бог весть почему, тратит на них время.

Все пятеро были свежевыбриты, а Уорд даже пострижен: на затылке и около ушей у него появилась белая полоска кожи, контрастирующая с загорелым лицом и шеей.

Происходило что-то непонятное, Было уже без двадцати десять, а Иезекииль еще не созывал присяжных на заседание. И стоял он не на галерее, а внизу, у газона — курил возле закрытой двери. Ни коронера, ни атторнея, ни О'Рока не было видно, хотя раньше они обычно мелькали в коридоре.

Постоянные посетители в половине десятого зашли в зал, но потом один за другим вышли, оставив на стульях шляпы или другие предметы, чтобы показать, что место занято. Сверху они наблюдали за Иезекиилем. Кое-кто спустился вниз выпить кока-колы. Негритянка с младенцем что-то сказала Мегрэ; он не понял, однако на всякий случай улыбнулся и пощекотал пальцем шейку малыша.

Потом Мегрэ тоже сошел вниз, отметил оживление в кабинете коронера и даже рассмотрел говорившего по телефону О'Рока.

Бросив пятицентовую монету в щель красного автомата, Мегрэ выпил из горлышка первую за утро бутылку кока-колы. Снизу он продолжал наблюдать за пятью парнями, облокотившимися на перила галереи второго этажа.