Читаем Весь Мегрэ. Том 1 полностью

Устроившись, он достал из кармана список. На глаза попалась последняя фамилия. Показав ее хозяину, комиссар произнес несколько раз:

— Ливенс…

Трое мужчин заговорили между собой. Потом один из них, высокий парень в матросской фуражке, встал, сделав Мегрэ знак следовать за ним. Голландских денег у комиссара еще не было, и он протянул хозяину стофранковую купюру. Тот запротестовал:

— Morgen!.. Morgen!..[30] Завтра! Только приходите!..

Все было по-семейному, просто, даже задушевно. Не говоря ни слова, провожатый повел Мегрэ по улицам городка.

Они миновали сарай, забитый старыми якорями, канатами, цепями, буями, компасами, дом парусного мастера, что-то мастерившего на пороге, кондитерскую, витрина которой выставляла напоказ изобилие шоколада и всевозможных сладостей.

— Говорить по-английски?

Комиссар покачал головой.

— По-немецки?

Тот же ответ, и парень снова погрузился в молчание.

В конце улицы уже начиналась сельская местность: зеленые луга, канал, по всей ширине которого плавали бревна, ожидая, когда их сплотят и доставят по назначению.

Вдали блестела высокая черепичная крыша.

— Ливенс!.. Dag, mijnheer.[31]

После некоторых попыток поблагодарить своего спутника, любезно сопровождавшего его почти четверть часа, Мегрэ продолжал путь один.

Чистое небо создавало атмосферу удивительной прозрачности. Комиссар шел вдоль лесосклада с огромными штабелями дуба, красного и тикового дерева.

У берега стоял катер. Играли дети. А потом почти километр — ничего. Только стволы деревьев на воде да белые ограждения вокруг полей, где разгуливали великолепные коровы.

И новое столкновение реальности с устоявшимся понятием: слово «ферма» вызывало у Мегрэ представление о соломенной крыше, кучах навоза, животных.

Перед ним же был новый красивый дом, окруженный утопающим в цветах парком. На канале, напротив дома, легкая лодка из красного дерева. У ограды — никелированный дамский велосипед.

Он поискал звонок, но не нашел. Покричал — никто не ответил. К нему подбежала собака, потерлась о ноги.

С левой стороны к дому примыкала длинная с окнами в ряд постройка, что-то вроде сарая, но сарая добротного, окрашенного в яркие тона. Оттуда послышалось мычание!

Мегрэ вошел в парк, обогнул цветники и оказался перед широко раскрытыми воротами.

Это был хлев, такой же опрятный, как и сам дом. Все из красного кирпича, все дышало теплом и уютом. Желоба для стока воды. Механическая система подачи кормов в ясли.

Позади каждого бокса — блоки, назначение которых Мегрэ понял лишь потом: они поддерживали коровам хвосты во время доения, чтобы не пачкать молоко.

Внутри царил полумрак. Все животные были на пастбище, и только в первом боксе лежала на боку одна корова.

К Мегрэ приближалась девушка, заговорившая с ним по-голландски.

— Мадемуазель Ливенс?

— Да… Вы француз?

Разговаривая, она посматривала на корову. Девушка улыбалась, но с долей иронии, которую Мегрэ сразу не разгадал.

Предвзятое мнение не подтвердилось и здесь: Бетье Ливенс в черных резиновых сапожках выглядела как наездница. Поверх зеленого шелкового платья, почти скрывая его, на ней был фартук, вроде тех, что носят медицинские сестры.

Здоровый цвет лица. Хорошая, радостная, несколько простоватая улыбка. Большие голубые глаза. Рыжие волосы.

Видимо, она подбирала забытые французские слова, которые произносила с заметным акцентом, но чтобы освоиться с языком, ей не потребовалось много времени.

— Вы к отцу?

— Нет, к вам.

Она чуть не прыснула со смеху.

— Извините. Отец уехал в Гронинген и вернется лишь вечером. Оба работника на канале — разгружают уголь. Служанка пошла за продуктами. И именно сейчас корова начала телиться. Так неожиданно… А я совсем одна.

С широкой улыбкой она стояла, прислонясь к лебедке, приготовленной на тот случай, если придется помогать корове.

Сапоги девушки блестели на солнце как лакированные.

У нее были пухленькие розовые руки, ухоженные ногти.

— Я по поводу Конрада Попинги…

Она нахмурилась: корова тяжело поднялась и снова легла.

— Погодите… Вы не поможете мне?

И она надела приготовленные заранее резиновые перчатки.

Вот так Мегрэ начал расследование, ассистируя девушке, чьи уверенные движения, обнаруживая хорошую физическую подготовку, помогали появиться на свет теленку чистой фрисландской породы.

Спустя полчаса, когда новорожденный уже искал материнское вымя, комиссар вместе с Бетье мыл руки под медным краном.

— Вы впервые занимаетесь подобным ремеслом? — пошутила она.

— Впервые.

Девушке было восемнадцать. Она сняла белый фартук — облегающее шелковое платье подчеркивало ее пышные формы, которые, вероятно по причине солнечного дня, действовали опьяняюще.

— Поговорим за чаем. Проходите в дом.

Вернулась служанка. Гостиная, обставленная строго, но с изысканным вкусом, казалась темной. Стекла маленьких окон были необычного, чуть розоватого цвета, какого Мегрэ никогда раньше не встречал.

Книжный шкаф, полный книг. Много работ по животноводству и ветеринарному искусству. На стенах — золотые медали, полученные на международных выставках, дипломы. В самом центре — последние произведения Клоделя, Андре Жида, Валери.