Читаем Весь этот джакч полностью

Выдуло из меня начисто лютый вчерашний хмель.

— Гай Тюнрике этим «отчичам» навалял, — сказал я, — Гая и награждайте. Он меня из джакча вытащил, а не наоборот… Да! Я ведь ещё и заражённый! У меня мысли знаете какие гнилые!

— Да уж знаю… — сказал дозер. — Но Гай Тюнрике — совершеннолетний и женатый, и уже поэтому отпадает. Да и женился он весьма неудачно. Отец Лерты Чемби… как бы это сказать…

— Выродок, — я посмотрел ему в глаза. — И политический заключённый.

Дозер опустил веки и помолчал.

— Так это называется, — сказал он наконец. — Поступить в училище Гаю, вероятно, позволят, но никакой карьеры парню не видать. Так и будет твой Грузовик тянуть лямку в провинциальном гарнизоне вроде этого… Или даже именно здесь, когда эти недоумки создадут, наконец, в Горном крае особый военный округ…

— Притащим Пандею за шиворот назад в имперскую семью? — снова догадался я.

— Именно. Пока Пандея нас самих в джакч не затащила, — сказал дозер. — Помнишь ведь плакат в классе политической подготовки: ползёт контрабандист, за контрабандистом диверсант, за диверсантом — оккупант. Как бы этот дурацкий плакатик у нас вживую не сыграл…

— О! — вспомнил я. — Тогда почему капрал Паликар по госпиталю свободно расхаживает?

— Не понимаю я вас, молодёжь, — снова сказал дозер. — То для вас Паликар негодяй и убийца, то — друг и собутыльник…

Массаракш! Это было на самом деле!

— Почему собутыль… — пискнул я, но штаб-майор уже поднёс к моему носу коротенький окурок сигары. Потушена сигара была об газету, постеленную на тумбочке…

Крыть было нечем.

— Надеюсь, вы с сыном полковника Лобату не слишком распускали языки? — сказал дозер, и глаза у него на миг сделались белыми.

— Да о чём нам распускать, — промямлил я. — Что мы там знаем? К тому же он и сам — секира и броня…

Джакч! А вдруг то, что говорил Князь в моём бреду — правда?

— Люк Паликар, — сказал штаб-майор, — очень опасный человек. Более опасный, чем ты думаешь… И уж точно — не в том смысле.

— Шпион, что ли? Так чего он у вас на воле разгуливает? — сказал я. — И всё ещё больной?

— Поумерил бы ты свою догадливость, Чаки… Оттого и разгуливает, что всегда на глазах должен быть, — сказал дозер. — А в башне ПБЗ у меня глаз нет… Пока нет.

И надолго задумался.

— Господин штаб-майор, — не выдержал я наконец. — А мне-то что теперь делать? Сколько ещё лежать?

— Недолго уже, — сказал дозер. — На праздничной демонстрации в День Отцов пойдёшь во главе колонны «отчичей»…

Джакч! Только этого мне не хватало!

— А разве эти… этих… — у меня и слов не хватало.

— Молодёжная патриотическая организация «Отчичи», — наставительно сказал господин Рашку, — после печально известного инцидента произвела решительную чистку в своих рядах. Молодые патриоты единодушно решили, что их предводителем должен стать верный сын Отечества третьей степени Чак Яррик…

Да-а… Это он меня крепко приложил… Чак Яррик — вождь джакчеедов… После такого Маленькому Герою лучше вовсе не появляться в гимназии… Да и дома тоже, хотя Мойстарик ничего и не скажет… А в шахту-то и вовсе не сунешься…

— Нет, — сказал я и встал с кровати. — Как хотите, господин штаб-майор, только срамить я себя не позволю. Вот сейчас выпрыгну в окно, поломаю неокрепшие ещё кости, а в «отчичи» не пойду. Или возьму вставлю ногу вот сюда, между стеной и трубой — и опять же поломаю. Я парень терпеливый, убедился уже… На костылях меня в строй не поставите!

— На костылях… — сказал дозер. — Отличная идея! Молодые патриоты несут героя на руках…

— Труп мой они понесут, — сказал я. — И никак иначе. Господин штаб-майор, вы у нас всех знаете и меня знаете. Я этим джаканным «отчичам» не кланялся, когда они меня убивали, и сейчас кланяться не буду. Я в последние недели уже дважды под смертью побывал. Только это хуже смерти…

И посмотрел на меня дозер с такой тоской, что мне его даже стало жалко…

— Не знаешь ты, сынок — сказал он, — что именно бывает хуже смерти. Ничего, скоро узнаешь… Или, если повезёт — не узнаешь… Хотя везение тут понятие весьма относительное… Ладно! С «отчичами» проехали. Но на демонстрации ты пройти должен! Хотя бы на костылях! Приедут всякие шишки из столицы, будут интересоваться… А потом ты сам в столицу поедешь — медаль третьей степени получать!

Ничего себе! Да я ведь дальше Зелёной Селитьбы в жизни не бывал! Вот это да! Ради этого я могу всю ихнюю джаканную демонстрацию хоть на руках пройти!

Хотя нет… Пока не смогу… Я и на ногах-то…

— Согласен, — говорю. — Но только на костылях. Так будет круче.

— Ну и молодец, — сказал дозер.

— Господин штаб-майор, — сказал я. — А медаль «Верный сын» первой степени в природе существует?

— Конечно, — сказал дозер. — Но к этой медали прилагаются такие огромные льготы и привилегии, что награждают ею только посмертно… Ладно, ты всё понял. От капрала держись подальше — просто на всякий случай. Так надо. А пока отдыхай!

— Господин штаб-майор! — вспомнил я. — Объясните толком, в чём же мой подвиг-то заключается?

Господин Рашку развернулся в двери.

— Всех нормальных людей, — сказал он, — от вранья тошнит. А тебе ещё и подробности подавай!