Читаем Верую… полностью

Здравствуйте, дорогой Алексей Иванович, мой хороший друг (каким я Вас считаю)! Ваша весточка и обрадовала и опечалила меня: Вы все еще в клинике…

…Верю, что в Вашей книге много не сказано, верю, что Ваша жизнь не могла течь меж кисельных берегов во всех отношениях. Ведь и о Мересьеве тоже не все точно описано…

Вы просите меня рассказать о моем детстве — а ведь, представьте, я сама думала поделиться с Вами этими воспоминаниями. Не потому, что считаю их чем-то выдающимся, — нет: просто потому, что Вы застали это время, когда не могли многого осмыслить по малолетству, и потому, что весь этот быт ушел в прошлое и все меньше ходит по земле людей, знавших и помнящих его.

…Прочитав Вашу просьбу „не отклоняться от жизненной правды“, я невольно улыбнулась. Вы выдали себя, не желая и не подозревая этого. Конечно, глядя на мои фото и сравнивая с теми приключениями и переменой моего образа жизни,

Вы вправе были подумать: „Как дошла до жизни такой эта благовоспитанная барышня?“ Но уверяю Вас, ни в одном месте я не пленилась лаврами барона Мюнхгаузена! А когда я потом расскажу, среди каких влияний я росла, — Вы поверите мне.

Скажу вскользь, что в детстве моей самой глубокой обидой было то, что я „девочка“. Я так завидовала мальчишкам, которым „все можно“, а мне нельзя.

Кончаю, а то Вы устанете читать.

Если врачи разрешат, я буду писать Вам, а Вы старайтесь выполнять предписания врачей, хотя это подчас и трудно (например, „не волнуйтесь“). Если я могу быть чем-нибудь Вам полезной — сообщите, ведь я не связана ни работой, ни семьей. Будьте бодрее: ведь все темное осталось у Вас позади!»

К письму приложен, с трудом запихнут в конверт новогодний номер газеты «Ленинская искра», орган Россошанского райкома КПСС.

10. ИЗ ДАЛЕКОГО БЫЛОГО. БАБУШКА. ДЕД

Из письма от 11.II.58 г.:

«…Мой рассказ о былом я начну не с себя, а раньше, так как росла ведь я не сама по себе, изолированно от окружающей среды. Мать я помню смутно, о ее родных ничего не знала, где они, кто они, а знала только родню отца. Дед был суровый старик, которого слушались даже взрослые сыновья. Мой отец женился на бедной сельской учительнице вопреки воле отца, а тут еще первый ребенок — девочка (я), что окончательно уронило моего отца в глазах деда. Следующий сын вздумал жениться тоже по своему выбору. Он приехал в Ленинград к отцу за разрешением и благословением, но согласия не получил. По дороге домой (он служил в Закавказье, недалеко от границы) он умер от дизентерии, оставив жену и ребенка. Следующие сыновья женились уже после смерти деда, когда им было за сорок. Дед участвовал в войне, имел награды, но спал почти на голых досках, укрываясь простым солдатским одеялом. Распорядок был по часам, и кто опоздает, сам не рад будет. У моего отца надолго сохранилась привычка ходить на цыпочках: беда разбудить отца, когда тот отдыхает. Но я не помню, чтобы когда-нибудь упоминали о телесных наказаниях — видимо, их не было в семье.

Бабушка (мать отца) была терская казачка. Отца ее убили чеченцы, когда ей было четыре года. Мать ее вышла замуж за вдовца, так что в семье были его, ее и „наши“ дети. Время тогда было неспокойное, даже девушки ходили вооруженные. Бабушка не один раз показывала мне свой пистолет. Сколько раз ездил дед к ее родителям, мне неизвестно, но бабушка рассказывала так. Вызвали ее к матери и объявили:

— Наденька, поздоровайся, это твой жених.