Читаем Вероника из Тарлинга полностью

Вслед за неуклюжей старухой она спустилась на первый этаж замка по деревянной винтовой лестнице. Здесь некогда находился склад продовольствия, винный погреб и глубокий колодец. А еще ниже располагались темницы и пыточные. Вероника знала, что много лет назад мятежник Кайро допрашивал там молодого герцога де Маликора.

«Но если замок давно необитаем, кто все эти люди? Почему Рауль их пустил и позволил устроить празднество? Нет, не может быть, чтобы мне все приснилось! Ах, даже страшно представить, что я нахожусь среди бесплотных призраков… Слишком уж они реальны».

— Чего застыла? Держи крепче чашу, а я отворю бочку.

— Позвольте мне спросить, добрая женщина, вы прежде служили в замке, работали на кухне? — тихо спросила Вероника, крепко удерживая в дрожащих ладонях тяжелую посудину.

«Слишком уж она неопрятная для кухарки — передник в бардовых пятнах, под ногтями будто засохла кровь, жиденькие седые волосы клочками торчат из-под засаленного платка. И глаза пустые… Но так, верно, и положено призракам».

— Ха-ха, на кухне! Да кто бы позволил! Я жила в лачуге на окраине города, помогала девицам вроде тебя избавляться от неугодных детишек. Держи лучше, все льется мне под ноги!

Старуха цепко оглядела белое платье Вероники, остановив мутный взгляд на талии, перетянутой узкими кожаными ремешками.

— Может, тебе тоже требуется моя помощь? Не стыдись, оприходую прямо на этих мешках, рабочие инструменты всегда при мне.

Когда грязная старуха начала доставать из кармана серой юбки железные крючки, изогнутые ложки и щипцы, Вероника вскрикнула, выпуская полную чашу с пивом из рук. А потом отпрыгнула назад, потому что вместо пенного напитка у ног старухи копошилась груда могильных червей.

Сыпля упреками, черная повитуха уселась на гнилую солому и принялась собирать их обратно в чашу.

— У-у-у-у, какие мы неженки! Много таких робких красавиц я повидала за свою проклятую жизнь — они приходили ночью, порой вместе со своими любовниками и растлителями, совали мне в ладонь потные монетки и умоляли избавить от позора. Не моя вина, что половина из них умирали в горячке спустя несколько дней, я делала, что просили.

Отступая к лестнице, Вероника только и смогла пробормотать:

— Зачем же вы здесь? Зачем?

Оставив на время свое жуткое занятие, старуха подняла к ней изможденное лицо — череп, обтянутый сизой растрескавшейся кожей, и мерзко улыбаясь, ткнула корявым пальцем в сторону колодца.

— В том подвале я испустила дух, когда первый владелец замка велел палачу ломать мне кости, требуя признания в злодействах. Смотри, какие чудесные сапожки он мне подарил! Сегодня я пойду в них танцевать…

Она высоко задрала подол, показав шипастые металлические каркасы на обеих изуродованных ногах.

Не выдержав подобного зрелища, Вероника заметалась по заставленной бочками кладовой, напрасно стуча в запертые двери, а потом кинулась обратно к лестнице, ведущей в залу. Но не решилась сразу в нее войти — сердце неистово билось как будто у самого горла, судорожные рыдания мешали дышать, слова знакомых с детства молитв путались на пересохшем языке.

«Конта был прав — в замке его предков поселилось Зло, и оно готово меня погубить!»

Теперь Вероника совсем другими глазами смотрела на гостей у камина, где целиком жарилась на вертеле туша быка. Они были одеты в рваные лохмотья, волосы их свалялись и торчали в разные стороны, а кто-то был вовсе наголо обрит и маслянисто блестел черепом.

У человека в рыцарской броне из глазной щели шлема торчала стрела, его сосед где-то оставил руку и половину бока — чешуйчатая кольчуга едва прикрывала почерневшие раны, а дама напротив куталась в обожженое покрывало. Это был пир мертвецов, но умерших отнюдь не в кругу любящей семьи под сочувственные вздохи друзей и соседей.

Здесь гуляли бывшие воры и убийцы, предатели и отступники, возможно даже те, кто сам лишил себя жизни, не выдержав нищеты или сойдя с ума от несчастной любви. Худенькая девушка, следящая за огнем, показалась Веронике смутно знакомой. Три года назад Тарлинг всколыхнули слухи, что дочь мельника приехала из деревушки за сыном зажиточного лавочника. Летом он якобы ее соблазнил и обещал забрать в город. А когда при новой встрече отказался узнавать подругу, — она приняла яд прямо на пороге его жилища.

«Могу ли я к ней подойти? У нее грустное, доброе лицо, может, подскажет другой путь из замка, не все же двери здесь заперты на колдовские засовы…»

Вероника сделала пару шагов к очагу, но вдруг разглядела, что из спины девушки торчит обломок деревянного клина. Чему ж удивляться? По старому местному обычаю самоубийцам забивали в грудь осиновый кол и хоронили на проезжей дороге, чтобы сотни ног топтали их прах.

А позади раздался знакомый хриплый басок уличного торговца. Сейчас его одежонка выглядела еще более жалко, а костлявые руки с трудом держали тяжелый короб.