Колдун на секунду задумался, потом стукнул кулаком по ладони и воскликнул:

— Вот именно! Они нарочно выставили дюжину против четверых, чтобы не оставить нам ни единого шанса на честную победу!

— Но почему?!

— Их вообще нет, — пояснил Верес, закрывая глаза и делая шаг вперед, прямо на замахнувшегося эльфа. Тот радостно оскалился, наотмашь рубанул колдуна ладонью по шее и… исчез, рассыпавшись облачком зеленоватых искр.

Мы опешили, напрочь забыв о драке. Казалось, время вокруг нас остановилось. Экзотично застывшие эльфы взрывались один за одним — кто синим, кто желтым или белым…

— Вы выдержали испытание, — прозвучал в тишине мелодичный голос Верховного эльфа. — Не побоявшись вступить в неравный бой, вы доказали свою отвагу. Продержавшись несколько минут, вы проявили силу и ловкость. Защищая друг друга, вы показали свою сплоченность и готовность к самопожертвованию. И, главное, вы не позволили животной ярости замутить ваш разум и не оставили поисков выхода из, казалось бы, совершенно безнадежной ситуации.

— Какие же мы хорошие, аж противно, — с отвращением прошептала я, сплюнув под ноги. Доказали! Проявили! А я-то из шкуры вон лезла, как дура, им на потеху.

— Полагаю, мы не уроним своей чести, сражаясь под вашими знаменами, — пафосно заключил Ллиотарэль.

Слушать, что он будет плести дальше, я не стала, развернувшись к Верховным той частью тела, куда мне жутко хотелось послать их вслух, и решительно направилась к выходу из зала. Вирра, пыхтя, как ежик, солидарно семенила следом, то и дело порываясь снова цапнуть меня за штанину, но я раздраженно вырывалась.

Окликать и останавливать нас никто не стал.

Глава 11

— Шел, брось дуться.

— Дуются дети. А я злюсь, справедливо и осознанно.

Дети как раз не дулись — Вирра сосредоточенно ощипывала уже десятую ромашку, вся обсыпавшись гадательными лепестками, а Рест глазел по сторонам, забыв про лежащий на тарелке салат. По правде говоря, злиться за уставленным яствами столом на лужайке возле дворца, под прекрасную музыку и вторящие ей голоса невидимых певцов, могла только упрямая и мелочная старуха. То есть я.

Странные это были песни — то ли плач, то ли гимн, грустный и жизнеутверждающий одновременно. Голоса переплетались, сливались и расходились, удалялись и нарастали, словно перекликаясь в лесу. К ним примешивался нежный посвист пастушьей свирели и трогательный, неразборчивый детский лепет, беззаботные птичьи трели, барабанный бой и пронзительный крик ястреба, парящего над бездонной пропастью. Эльфийского я не знала, но подозревала, что поется в них не о природе-погоде, а о чем-то настолько возвышенном и вечном, что не стоит и пытаться понять. Нужно просто слушать. А уж медитировать или развлекаться — это к чему душа лежит.

Стоило нам утолить первый голод, как из рощицы выпорхнула стайка эльфиек в полупрозрачных одеяниях. Недвусмысленно хихикая и подмигивая, красотки начали соблазнительно извиваться в танце, с каждым шагом приближаясь к нашему столу.

Мрак без малейшего смущения изучил колышущиеся перед глазами прелести, выбрал рыженькую милашку с томным кошачьим взглядом и, приобняв ее за талию, увлек за собой в сторону кустов. Без малейшего же сопротивления.

Рест довольно долго ерзал на стуле, попеременно краснея и бледнея. Потом, пряча глаза, пробормотал, что ему нужно повторить пройденные вчера заклинания, и, выскочив из-за стола, воровато углубился в рощу, в глубине которой, прислонившись к стволу, провокационно любовалась птичками полуобнаженная брюнеточка с косой челкой.

— Да ладно тебе, — благодушно заметил колдун, куда больше интересуясь бараньей ляжкой, чем эльфийскими, — всё ведь хорошо закончилось.

Я не ответила, мрачно пережевывая кусок какой-то рыбы (надеюсь, зеленоватой от природы, а не степени свежести). Ненавижу, когда из меня делают идиотку. И кто?! Какие-то паршивые эльфы. К тому же все они наверняка заметили, что двигаюсь я отнюдь не как человек. Сиди теперь гадай, будет ли мне за это что-нибудь, и если да, то что и когда.

Ну хоть наемся напоследок.

По моим прикидкам уже перевалило за полночь, но под кронами Града задержался ранний вечер, полусумрак которого разгоняла слабо светящаяся листва с более яркими огонечками-цветами. Время, как нельзя более располагающее к задушевным беседам.

Морриэль обставил свое явление с традиционным шиком, соткавшись из воздуха за спиной Вереса — сначала лучистый контур, от которого круговой волной отхлынула пыль, потом быстро мутнеющая, наливающаяся красками фигура.

Колдун, смачно чихнув, подхватил со стола свободный кубок и наугад сунул его через плечо:

— Не соблаговолит ли великий эльфийский чародей распить сию хмельную чашу в компании никчемного людского колдунишки?

Морриэль глянул на подношение, как легионер на вошь, и брезгливо, двумя пальцами, взял его за хрустальную ножку.

— Пожалуй, я окажу тебе эту великую честь, смертный.

Верес запрокинул голову, благодушно любуясь его неподкупно-надменным лицом, после чего маг и колдун заржали, как два жеребца, и эльф со вздохом облегчения плюхнулся на соседний стул.