Читаем Вернуться живым полностью

Сержант оскалил зубы в улыбке, но не ответил. Свой орден он получил благодаря осколку от собственной гранаты – за ранение. Стоящий рядом Калиновский швырнул вторую гранату точно за угол. Никто там не застонал, не заорал, значит, путь свободен. Свернули за угол. Так и шли двумя цепочками: впереди сапер, за ним я, Калиновский, Шапкин, следом топали бойцы. Вдоль соседнего забора подбирался Мандресов со своей группой. БМП рычала двигателем где-то сзади, пробивая, словно бешеный носорог, дорогу в саманных стенах и зарослях. Перед глазами открылся широкий двор, а за ним улочка и опять высокая стена.

Мы наткнулись на сапера Славку, отстреливающегося от невидимого противника. Сбоку, метрах в десяти, лежал, прикрывая фланг другой солдат.

– Где «духи»? – спросил у бойцов Мандресов.

– На дальнем конце двора. Несколько бородатых за арыком и вон в тех трех разрушенных домах. Наши лежат в центре, возле кяриза.

Я осторожно выглянул и увидел двух солдат, прячущихся в неглубоком арыке и перевязывающих друг другу раны. Рядом лежали двое мертвых, у колодца среди травы и веток еще два тела.

– Кто валяется в кустах? – спросил я у сапера.

– Взводный, а с ним еще Хализаев.

– Сашка! – обратился я к Мандресову. – Давай сделаем так: я с Калиновским и четырьмя бойцами обойду двор с тыла. А ты, когда мы ударим по «духам», иди в атаку. Соединимся и вынесем тела, – предложил я.

Командир роты кивнул головой в знак согласия.

– Фадеев, Хаджиев, Муталибов, вперед с замполитом батальона! – скомандовал Мандресов. – Старшина, ты тоже с ними. Никифор Никифорыч, сейчас броня подойдет, и мы под ее прикрытием атакуем.

Я пропустил вперед в дозор Шапкина с Фадеевым и пошел следом за ними. Пробравшись сквозь виноградник, мы уперлись в стену, в которой оказалась большая дыра. За ней открылась улочка, тянущаяся в глубину кишлака в обе стороны. Проскочив через эту дыру, можно было подкрасться к воротам во двор, где лежали саперы.

Мы осторожно выбрались на дорожку и направились к входу в дом. Тихо вошли в дом и огляделись. «Духи», уверенные в быстром захвате наших бойцов, свое внимание сконцентрировали на дворе, а про вход, казалось, забыли. Я перепрыгнул через небольшой арык и прислонился к дувалу. Такие солидные стены не пробьешь, наверное, и выстрелом из танковой пушки. Глина сцементировалась и спрессовалась под обжигающим афганским солнцем. Выглядит глиняная стена сплошным монолитом.

Я передвигал ноги по узкой бровке с замиранием сердца: вдруг сейчас дойду до угла и получу очередь в грудь. Не хочется лежать с дырками в теле в этой осенней грязи. В принципе валяться убитым не хочется ни в снегу, ни в песке, ни в траве. Нигде! Сердце бешено стучало, вена лихорадочно пульсировала у виска, руки нервно подрагивали. Вот он, край, и за ним неизвестность. Я пригнулся, присел на колено и чуть подал корпус вперед, высунув ствол автомата. Громадное облегчение: впереди несколько деревьев и пустое поле, за углом никого нет. Параллельно мне, через дорогу, по глубокой канаве, втянув голову в плечи, шел Шапкин. Я ему махнул ладонью, показывая, чтоб не высовывался. За поворотом раздался сильный взрыв, и я слегка присел. В это же мгновение в стену ударила автоматная очередь, которая выщербила несколько кусков глины – над головой и на уровне плеча. Инстинктивно упав на спину, и затем, перевернувшись на бок, я увидел лежащего метрах в двадцати афганца и склонившегося над ним старшину.

– Замполит! Я тэбя спас! – заорал Рома.

– Резван! Дорогой ты мой! Откуда он взялся? – вскричал я.

– Из-за дувала спригнул и началь целиться. Я вистрелал, и он, гад, успэль очередь пустить. Но пуля више пошель.

– Старшина, не пуля, а длинная очередь! Но если бы не ты, лежать бы мне в арыке, вонять и разлагаться!

Я подошел на ватных, дрожащих ногах к телу врага и повернул носком ноги убитого в свою сторону. Мальчишка, совсем пацаненок, лет четырнадцати-пятнадцати. Рубашка до колен, шаровары, босые ноги в галошах, лифчик с магазинами и автомат. Грязный, чумазый, сопливый. Боевик хренов! Чуть не укокошил меня! В ушах звенело. Я потряс головой, но звон не прекратился.

– Товарищ старший лейтенант! Можно я ему уши атрэжу? – обратился ко мне Мурзаилов, доставая огромный тесак.

– Саид, тебе хотелось бы остаться без ушей?

– Нэт.

– Ну и он этого не хотел. Пусть таким к Аллаху отправляется. С ушами и яйцами. Не уродуй труп.

– Он вас мал-мал не убиль, а вы его жалель, – ухмыльнулся прапорщик Халитов.

– Черт с ним, Рома! Не будем уподобляться дикарям и вешать уши на веревочку, словно бусы. Понял?

Старшина кивнул, но полного согласия во взгляде не было.

Мандресов выбежал из двора, уставился на труп и трофейный АКМ.

– Ого! Кто его так? Вы, Никифор Никифорыч?

– Да нет, Александр Григорьич! Это твой доблестный старшина приложился, припечатал балбеса к земле. Очередь от шеи до жопы. Почти располовинил. Почаще его в рейд бери. Молодец, не растерялся, меня и Шапкина спас! Заработал-таки орден! – ответил я.

– Вах! Я же говориль, что нэ зря пошель на войну! – обрадовался прапорщик.

– Что там во дворе? «Духи» где? – спросил я у ротного.