Читаем Вернуться живым полностью

Опираясь на автомат, я спустился к ручью к «стонущему лазарету», вокруг валялись пустые бутыли от лекарственных препаратов и ампулы, медики уже использовали весь кровезаменитель и промидол. Очухались не все – Уразбаева понесли наверх обратно на вертолетную площадку, чтобы отправить в госпиталь. Таджибабаев очень громко стонал, но он был такой большой и тяжелый, что его эвакуировать начмед не захотел – решил, лучше постараться поставить на ноги на месте, чем всем умереть, неся его в гору, – и вкололи гиганту-узбеку промидол и последнюю порцию кровезаменителя. Капитан Дормидович хорошенько похлопал солдата по щекам, давал нюхать нашатырь еще и еще.

– Солдат, оживай! Ты такой огромный – не донесем! – воскликнул прапорщик Сероиван, возмущенный безволием солдата.

– Плехо мнэ, очень нехорошо. Сапсем нехорошо, – жалобно ответил Таджибабаев.

– Ничего страшного, сейчас мы тебя еще водичкой польем, плащ-палатку растянем, будет тень, к вечеру будешь в норме, – успокоил его начмед.

Скрипя пылью на зубах и глотая налипший песок, Сероиван отпил из протянутой фляжки. С вершины спустились очередные два бойца с водой в бурдюках. Солдаты-водоносы принялись заполнять наши фляжки, по две каждому, чтоб на всех хватило. Я прилег на песок и спрятал голову в жалкое подобие тени, отбрасываемой от камня. Накрыл лицо снятым намоченным в ручье маскхалатом. Уф! Чуть не умер! Жизненные силы постепенно возвращались. Мысли восстанавливали свою стройность и ясность.

Чуть в стороне лежали и постанывали бойцы минометного расчета.

– Радионов! Ты уже ожил? Готов двигаться в гору? – спросил я хрипло и надрывно.

– Нет еще. Полчаса или даже час необходимы для отдыха, – откликнулся слабым голосом лейтенант.

– Замполит! А ты желаешь опять принять участие в войне? – ухмыльнулся лежащий головой на мешке Бодунов. – Вовка только из госпиталя: сил много, дай человеку повоевать – ему простительно рваться в бой. И Мандресов очень энергичный, еще не измотанный – слышишь, как хорошо стреляет.

Я прислушался. Пулеметы действительно почти не смолкали.

– Игорек, сам понимаешь, раз стрельба идет без перерыва, то у них скоро патроны кончатся. Нужно поднимать народ – некоторые уже ожили и сачкуют, – сообразил я и велел подниматься командирам на ноги.

– Если сам очухался, то и лезь в гору, а другим не мешай болеть! Какой же ты нудный и тошный, мешаешь лечиться! – энергично возразил мне Игорь Бодунов.

– И полезу! Минут пятнадцать полежу и двинусь, но и тебя с собой прихвачу…

День давно перевалил за полдень. Я закрыл глаза и вновь впал в забытье. Мерещилась какая-то дрянь: «духи» режут наших на горе. Думал, полежу чуть-чуть, а вышло отключился минут на сорок. Очнулся из-за громкой перебранки Бодунова с сержантом Юревичем.

– Спустился за боеприпасами? Молодец! Бери мешок и ступай обратно к пулемету. Что ты меня теребишь? Я заболел. Сколько осталось патронов? Почему не экономите боекомплект? – ругался Бодунов на сержанта.

– Остаток ня бильше одной ленты у ПК, а «Утес» выстрялит ешо разов восям-дэвять, – ответил замкомандира взвода и смешно шмыгнул носом. – Бильша нема.

– Неси скорее патроны, Юрик! – поторопил я сержанта.

– Ага! Сейчас соберем ленты и будем выбираться. Замполит рвался к вам на помощь, но заснул, и вроде как желание у него воевать пропало, – ухмыльнулся Бодунов.

– Не пропало! Я окончательно ожил и чувствую, что полностью готов к движению. Альпинисты, подъем! Всем встать! Не сачковать! Идем, ползем, карабкаемся! – принялся я громко орать, чувствуя, что голос восстановился.

– Бодунов! Ты болван горластый! Зачем разбудил замполита, дрыхнул себе и нам не мешал. Не буди лихо, пока оно тихо! А теперь комиссар заставит нас ползти на эту проклятую гору, – вздохнул лежащий навзничь Ветишин.

Бойцы, поругиваясь, собрали вещи и начали подъем в гору.

– Игорек! Хорош сачковать! Цепляй на спину АГС и пойдем вместе! – велел я прапорщику.

Я был доволен реакцией Ветишина на мое пробуждение и радовался, что солдаты хоть и через силу, но побрели на задачу.

– И ты вставай, Радионов! Родимый, зря мы твои мины несем? Пошли стрелять из миномета, подбадривал я взводного. – Дорогой, поднимай своих трубочистов, пусть тащат вашу трубу на вершину!

Понемногу наше царство мертвых пришло в движение. Даже самые ослабевшие солдаты, ругаясь и матерясь, собрали вещи и тронулись в путь…

Довольно крутой подъем одолели за полчаса и к шести вечера практически все выползли. Взбодрившийся Бодунов смог меня ходом обогнать и даже успел расстрелять запас гранат из АГСа по уходящим из кишлака «духам».

– Замполит, ты ожил или не совсем? Воды принес командиру?

Сбитнев стоял на краю валуна, засунув руки в карманы, и смотрел, как я, тяжело дыша, словно паровоз, из последних сил поднимаюсь на высоту.

– Принес! Но исключительно для себя! Однако, учитывая твои сегодняшние заслуги, выделю вам с Мандресовым полфляжки на двоих, – ответил я хрипло.

– Почему так мало? – возмутился ротный.

– А ты как хотел? Себе любимому половину, а вам чужим полную? Не жирно? Пользуйтесь моей добротой! Пейте, сколько дают!

– Спасибо, жадина!

– На здоровье…