Читаем Вернуться живым полностью

– Где ротный? Сбитнев!!! – громко заорал я. – Володя!

Сквозь пелену дыма разглядел, что санинструктор сидит на бревне, к его коленям привалился Сбитнев, и его голова в крови. Ротный хрипел.

– Что с ним, Степа?

– Челюсть разбита осколками и посекло руку. Будэ житы. Не страшно, но лицо может измениться.

Я склонился над Вовкой:

– Сбитень! Как ты? Держись!

– Дай сигаретку, закурить хочу…

– Я ж не курю.

– Найди! Все у тебя не как у людей! Никакой пользы! Не куришь, не пьешь, наверное, и баб не любишь, – прохрипел ротный.

– Томилин, сигарету командиру, – заорал я.

– Да и я ведь не курю! – ответил сержант, начавший перевязывать Хайтбаева.

– Дубино! Сигарету ротному! Вечно у тебя, Томилин, не как у людей! – рявкнул я на санитара.

Дубино сунул сигарету в окровавленный рот Сбитнева, и помог прикурить. Ротный поманил меня рукой, чтоб я к нему наклонился.

– Давайте прорываться. Как хочешь, но «духов» надо отбросить! – прохрипел он мне в ухо и закашлялся. Кровь захлюпала во рту, и капли брызнули мне в лицо.

Я выдернул окурок из его зубов и пробурчал:

– Похоже, с сегодняшнего дня ты бросил курить. Без зубов вообще курить неудобно. Сбитень, ох у тебя и рожа. Теперь тебе будет легко свистеть.

– Ты, сволочь! Мне и так больно, а ты смеешься и издеваешься.

– Не смеюсь, а сочувствую. Подбадриваю…

– Когда тебе яйца оторвут, я тоже посочувствую, что тебе будет легко плясать и танцевать.

– Не обижайся. Припомнилось. Со мной учился один парень в училище, у него было полмизинца – очень ему удобно было в носу ковырять. А у тебя тоже будут плюсы: легко и быстро по утрам чистить поредевшие зубы.

– Уйди с глаз моих, – зашипел командир. – Вперед! Под пули, марш! Может, тебе тоже скоро будет больно и чего-нибудь будет не хватать. Ник! Действуй! Надо прорваться!

В его глазах застыли слезы боли. Я погладил товарища по голове. В русых волосах набилось много мелких комочков глины и пыль. Он протянул мне ладонь, и мы пожали друг другу руки. Сбитнев махнул рукой, поморщился и закрыл глаза.

– Томилин! Степан! Всем вколи промидол, не жмись, и быстрее перевязывай, – велел я медику и побежал к винограднику.

Из-за заглохшего «Урала» вышел замкомбата Бронежилет Ходячий. Про него мы совсем забыли, а ведь он тут нами рулит! Где-то отсиживался до этого момента? Я побежал быстрее вперед, чтоб не объясняться с этим контролирующим. Два наших взвода ползли по арыкам между виноградными лозами к высокому дувалу. В небе появились четыре «крокодила» – мелькнула мысль: лишь бы по нам не бабахнули. Я перевернулся на спину и пустил красную ракету в сторону «духов» – может, заметят целеуказания.

Заметили! Отстрелялись очень точно! После ракетного залпа за ближним дувалом взвыли мятежники. Рота короткими перебежками достигла вражеских позиций. Трупов нет, только кровь и бинты. Враг ушел! За нашей спиной послышался лязг техники – это танки и БМП вовремя пришли нам на помощь. Танкисты принялись расстреливать все, что казалось вокруг подозрительным. Рота вытянулась в колонну и двинулась к посту под прикрытием танков.

Острогин подбежал ко мне, громко крича из-за полученной контузии.

– Надо отступать скорей, пока «духи» из кяризов опять не вылезли!

– Согласен! Сажаем пехоту на танки и уходим!

Танками командовал недавно назначенный комбатом бывший начальник штаба танкового батальона Ахматов. Я забрался на командирский танк и прокричал в ухо командиру:

– Роман Романыч, привет! Спасибо за помощь! Надо бы сваливать быстрее, сейчас они очухаются и зададут нам жару.

Развернув пушки влево и ведя огонь на ходу, танки двинулись на прорыв. И пехотинцы стреляли во все стороны, изо всех сил стараясь удержаться на танках, цепляясь за поручни, за привязанные к башне шины и ящики. Десять минут прорыва показались часом. А вот и пост. Скорее под его защиту. С поста велся ураганный огонь по кишлаку и били минами за канал. Душманы отвечали не менее сильным.

Стихло через два часа. «Духи», сделав свое черное дело, ушли, а наша артиллерия и авиация для профилактики отстреляла запланированный боезапас. Вскоре вокруг поста окончательно установилась тишина. Никто не шумел. Технику заглушили, бойцы курили, приходя в себя после горячки боя. Бронежилет (Лонгинов) сидел за радиостанцией и переговаривался с комбатом.

– Офицеры, ко мне! Бегом! – внезапно заорал Лонгинов.

– Что случилось? – забеспокоился Острогин, который теперь стал исполнять обязанности командира роты.

– Сейчас прилетят два «Ми-8» эвакуировать раненых. Срочно занять оборону за дувалами, открыть огонь по всему подозрительному и обеспечить посадку вертолета. Будет два захода, у нас девять раненых, у танкистов – один, и на заставе – один. Приказываю: выдвинуться из заставы в окопы на выносные посты. Вперед! Выполнять!

Вертолеты под нашим прикрытием увезли раненых, «духи» даже не стреляли в ответ на наш огонь. Может, ушли в кяризы? Еще бы! Артиллерия хорошо обработала «зеленку», а кому захочется с автоматом под снарядами бегать.

– Ну, вот мы опять без командира, – вздохнул Острогин.