Читаем Верняк полностью

Пару раз он даже позволил проделать эти операции мне, и хотя я никоим образом не мог с точностью объяснить, что происходит и что это означает, что-то, несомненно, происходило. Наблюдать за медленным перемещением стрелок, видеть, как они замирают на определенной отметке, в то время как один из этих пластиковых кружков или сразу несколько жутковато светятся и там начинается хаотическое движение, – все это создавало соответствующее ощущение чего-то нереального и будоражащего нервы.

К концу нашего получасового эксперимента в полевых условиях наступил момент, когда в первый раз я самостоятельно установил прибор. Затем повернул большой циферблат на левой стороне и поворачивал его до тех пор, пока стрелка под стеклянным кружком не начала сама собой двигаться. А я ждал и наблюдал, как все три пластиковых кружка начали светиться, сначала слабо, потом ярче. Третий светился ярче всех и сверкал почти так же, как сердцевина источающей блеск накаленной добела жемчужины. И во всех трех бегали темные точки. Вот тут-то я закричал, по-настоящему громко закричал, так, что слышно было на полмили: "Бог мой! Это нефть! Там внизу нефть!"

И сразу же почувствовал себя полным дураком.

Но я не мог забыть неожиданного потрясения и того, что мое сердце застучало молотом, когда я увидел, как стрелки и световые индикаторы сообщают мне нечто важное, а именно, что там, внизу, подо мной, богатые залежи нефти. И я стоял как раз над ними! Они были у меня под ногами, и в какой-то безумный миг я подумал, что это месторождение мое.

Конечно, напомнил я себе, эту пляску точек, движение и свет можно объяснить тем, что прибор прореагировал на наличие некоторого количества углеводородов, потому что Девин Моррейн убедил меня, что это возможно. Но он так же легко мог убедить меня и в том, что те же самые показания означают, что там, внизу, находятся богатейшие заросли люцерны или отложения минералов, оставшиеся от устричных полей древней Атлантиды. И в этом случае я мог прореагировать так же радостно и шумно и закричать: "Бог мой! Там внизу, в зарослях люцерны, устрицы!"

Но я не забыл этого ощущения, возбуждения, трепета, которые означали открытие, обнаружение нефти. И, естественно, подумал о том, как должны были воспринимать такое заказчики и потенциальные клиенты – и наивные, полные энтузиазма и надежд, и заматеревшие, игроки по своей природе, и "обреченные", те, кого преступники зовут между собой "мечеными", одурманенные, загипнотизированные жертвы. В такой момент, как этот, не представляло бы никакого труда заставить "меченого" выложить все, что он имеет, плюс пятьдесят процентов.

Моррейн с полуулыбкой взирал на меня.

– Прошу прощения, – сказал я. – Я не собирался ржать как лошадь.

– Не извиняйтесь, Шелл, это и со мной случается. Да, все еще случается. Но там, внутри. Я научился не обнаруживать своих чувств. В такой форме по крайней мере. Кажется, вас проняло, а?

– Да, у меня возникло ощущение, что мне сделали пересадку сердца. Я этого не ожидал. Конечно, это ни черта не значит.

Я осекся и начал снова:

– Разрешите облечь это в форму вопроса, Дев. Ваш прибор показывает... давайте пока оставим в стороне мою реакцию... что где-то здесь может залегать нефть?

– Не может быть. А точно. И не много, а полным-полно.

Он обвел окрестности своей длинной рукой.

– Видите ли, мы с вами находимся в середине нефтяного поля, – да, черт побери, это так! Большая часть скважин заброшена, но полдюжины все еще действуют.

Сам Дев еще раньше устанавливал свой прибор в трех разных местах на площади в квадратную милю, которую мы с ним исходили вдоль и поперек, пока наконец он не предложил мне сыграть на этом инструменте сольную партию. Сначала он повел меня на место, расположенное недалеко от одной из действующих скважин, где размеренно ходил вверх и вниз блок с насосом, нагнетавший сырую нефть в трубы, тянувшиеся куда-то на север.

Здесь его прибор на что-то прореагировал, потому что световые индикаторы начали проделывать свои фокусы и стрелка поползла по шкале из 180 делений и уткнулась в цифру "20". Дев сказал, что это нефть и что скважина, работавшая невдалеке от нас, трудится не зря. Кое-что, как показал прибор, оставалось еще и в заброшенных скважинах, отработавших по четверти века. Он мудрил со своими датчиками и антеннами, стараясь определить, какое количество сырой нефти еще можно здесь наскрести, – по его словам оказывалось чуть меньше пяти тысяч баррелей.