Читаем Верная Рука полностью

— Этот парень, видно, на самом деле так глуп, что не понял меня! Я сказал: вы должны быть благодарны Богу, а заодно и мне, что я не индеец! Это только краснокожие тащат своих пленников черт-те куда, чтобы привести их к своему стойбищу. Они еще и кормят их хорошо, чтобы те смогли потом выдержать пытки пострашнее. Я с вами поступлю иначе, мы оба все-таки белые люди, и поэтому вы испытаете то же, что испытал и я в вашем обществе, когда пленникам предоставляют возможность надеяться на побег. Кто не имеет надежды на спасение и желает быстро и безболезненно умереть тот обычно использует ваше старое, затрепанное средство — злить того, кто взял вас в плен. Индейцы в таких случаях очень сожалеют потом о том, что они убили пленника во время секундного приступа гнева. Если вы имеете наглость думать, что сможете выбирать между этими «либо — либо», то ошибаетесь. Пока вы с нами, у вас не будет никакой возможности для побега, но не рассчитывайте и на то, что сможете довести меня до такого состояния, чтобы я влепил вам пулю в лоб и лишил себя удовольствия, которое получу, когда вы медленно и красиво перейдете из этой жизни в ваш пресловутый лучший мир. Ведь раньше я вас знал довольно хорошо и понимаю, что сами вы в лучший мир отправиться не можете. Мне будет достаточно одной благодарности! Можете ли вы вспомнить что-нибудь из того, о чем вы болтали во время переезда через Льяно-Эстакадо, я имею в виду ваши рассуждения о вечной жизни?

Я ничего не ответил, и он продолжал:

— На ваш взгляд, там, наверху, должно быть так чудесно, что я, как ваш лучший друг, которым был, кстати говоря, всегда, хотя вы, может быть, и считаете по-другому, просто готов разрыдаться при виде вас здесь, томящегося земной жизнью. Поэтому я открою вам двери рая, но, правда, только после маленькой неприятной процедуры, которую я для вас приготовил, заботясь исключительно о том, чтобы потустороннее великолепие показалось вам еще более желанным.

— Ничего не имею против, — заметил я как можно более равнодушным тоном.

— Я был в этом уверен! Надеюсь, что вы, относясь ко мне не менее нежно, чем я к вам, окажете мне такое удовольствие. Я просто сгораю от нетерпения — так хочется поскорее узнать, как там, наверху. Вы не хотите после зачисления в мертвецы появиться однажды передо мной как привидение и поделиться какими-нибудь любопытными сведениями? Ибо, я полагаю, вы способны на благодарность. Я гарантирую вам наилучший прием. Согласны вы на это, мистер Шеттерхэнд?

— Согласен! Я сделаю даже больше того, о чем вы просите, — я уйду к мертвым только после вас и, конечно, только в том случае, если уверюсь, что вас там окружают тысячи привидений — видеть только одно привидение, да еще мое, — это слишком мало для такого лихого парня, как вы!

— Well, я уступаю вам путь туда, — сказал он и рассмеялся. — Я знаю, что вы никогда и ни при каких обстоятельствах не теряете мужества. Но я должен сказать вам вот что: если вы сохраняете еще какую-то надежду на свое спасение, то вы плохо знаете Фреда Каттера, которого зовут еще Олд Уобблом. Я окончательно хочу свести с вами счеты, и черта, которую я подведу снизу, будет чертой через всю вашу жизнь. От этого вас не спасет даже ваша прославленная мудрость, которая вообще-то не столь велика, как вы сами думаете. Вы вчера после полудня пристрелили пса, который искал себе подобных. Во всяком случае, ваших мозгов не хватит на то, чтобы понять, что я под этим подразумеваю.

— Хау, бутылку, и больше ничего!

— Правильно! Вы, значит, догадливы. Пока не пробил ваш последний час, можете стать вполне сносным вестменом… Да, та бутылка стала для вас роковой! Было бы еще кое-что существенное в этой бутылке, а именно — ее бывшее содержимое. Но чтобы кто-то из-за пустой бутылки отправился в Страну Вечной Охоты, такого еще не бывало!

Вместо меня ответил Дик Хаммердал:

— Это нам и в голову не пришло. А вы действительно настолько наивны, что воображаете, будто мы поднесем к носу что-либо, побывавшее в ваших руках?