Читаем Верная Рука полностью

Кольма Пуши! Значит, я угадал: мы встретили действительно загадочную личность. Мы много раз слышали о том, что наверху, в парках, живет индеец, которого близко не знает никто, он не принадлежит ни к одному из известных племен и гордо отказывается от любой формы общения. Он охотится то здесь, то там, а когда невзначай встретится с кем-нибудь, то тут же исчезает неведомо куда, как шиллеровская «Девушка-чужестранка», так же быстро, как и появляется. Никогда он не проявлял никакой враждебности ни по отношению к краснокожим, ни по отношению к белым, но вряд ли кто может похвалиться, что был его спутником хотя бы в течение суток. Одни видели его на коне, другие — пешим, но всегда у видевших возникало ощущение, что его оружие в любом случае сумеет найти обидчика, и поэтому с ним никто не шутил. Он был и для индейцев, и для белых нейтральным и как бы неприкосновенным человеком. Говорят, он стал таким нелюдимым после того, как однажды в гневе стал возражать Великому Маниту и тем самым вызвал его месть. Есть индейцы, утверждающие, будто этот краснокожий и вовсе даже не человек, а дух одного знаменитого вождя, которого Маниту отослал с полей вечной охоты обратно, чтобы тот разузнал, как там внизу живется его краснокожим детям. Нет никого, кто бы знал его имя, данное ему от рождения, но поскольку каждая вещь и каждый человек должны как-то называться, то его прозвали за непроницаемо темные, как ночной мрак, глаза Кольма Пуши, что и значило — Темный Глаз или Черный Глаз. Кто именно дал ему это имя, так к нему подходившее, этого тоже никто не знает.

И вот этот самый загадочный из индейцев был сейчас перед нами. Виннету его не знал, даже ни разу не видел прежде, но тем не менее был абсолютно уверен, что это и есть Кольма Пуши. Мне и в голову не пришло усомниться в правильности этого утверждения, каждый, кому этот краснокожий попался бы на глаза и кто хоть раз слышал что-нибудь о Кольма Пуши, с первого же взгляда определил бы, что это именно он, и никто другой.

Мы совсем не намеревались долго слушать его пение и, кроме того, не хотели заставлять наших спутников ждать, поэтому вышли из-за укрытия, подняв шум.

Молниеносным движением Кольма Пуши выхватил свое ружье, направил его на нас, щелкнул курком и крикнул:

— Уфф! Два человека! Кто вы?

Это прозвучало столь же повелительно, сколь и кратко. Виннету уже открыл было рот, чтобы ответить; но тут с Кольма Пуши произошла неожиданная перемена. Он опустил ружье, и, держа его одной рукой, упер приклад в землю, вытянул другую руку в приветствии и прокричал:

— Инчу-Чуна! Инчу-Чуна, вождь апа… Впрочем нет, это не Инчу-Чуна, это может быть только Виннету, его сын, еще более прославленный, более великий, чем отец!

— Ты знал Инчу-Чуну, моего отца? — спросил Виннету.

Казалось, он размышлял — признать это или не признать. Наконец ответил:

— Да, я его знал, я видел его однажды или дважды, и ты — его подобие.

Голос Кольма Пуши звучал мягко и одновременно сильно, решительно, он был еще звонче, еще богаче оттенками, чем у апача, но высоким, почти, как у женщины.

— Да это я — Виннету, ты узнал меня. А тебя зовут Кольма Пуши?

— Знает ли меня Виннету?

— Нет. Я даже не видел тебя ни разу. Я угадал это. Разрешит ли нам Кольма Пуши, о котором мы всегда слышали только хорошее, сесть с ним рядом?

Индеец пробежал глазами и по мне. Потом бросил на меня еще один взгляд — резкий, пытливый, — и ответил:

— И я тоже слышал много хорошего о Виннету. Я знаю, что часто с ним бывает один бледнолицый, никогда не совершивший ни одного дурного дела, и зовут его Олд Шеттерхэнд. Это тот бледнолицый?

— Да, это он, — сказал Виннету.

— Тогда садитесь рядом и будьте гостями Кольма Пуши.

И он протянул нам руку, которая показалась мне необычайно маленькой.

— Мы здесь не одни. Наши спутники ожидают нас за камнями у воды. Можно ли им подойти сюда?

— Великий Маниту создал землю для добрых людей. Если здесь места хватит для всех, то приведи их сюда.

Я пошел за ними.

С другой стороны в каменной гряде был довольно широкий проход, которым мы на этот раз и воспользовались. Когда мы вошли в круг, то увидели Виннету и Кольма Пуши, сидящих друг подле друга под деревом. Кольма Пуши посмотрел на нас выжидательно. Его взгляд скользил по нашим спутникам с любопытством, какое обычно выказывают по отношению к незнакомым людям, задерживаясь на короткое мгновение на каждом из нас; когда он миновал Апаначку, то вдруг вернулся и остановился на нем, как зачарованный. Кольма Пуши толчком оторвался от земли, словно под действием невидимой силы; не опуская глаз ни на секунду, он сделал несколько шагов к Апаначке и остановился, следя за каждым движением молодого индейца с неописуемым напряжением. Потом быстро подошел к нему совсем близко и спросил, почти заикаясь:

— Кто, кто ты? Скажи, скажи мне!

— Я — Апаначка, прежде вождь найини-команчей, а теперь канеа-команчей, — ответил наш друг.

— И что ты ищешь здесь, в Колорадо?