Читаем Верная Рука полностью

— Угадал, старый енот! Однако не будем вспугивать мустанга, у нас и других дел хватает. Встретим мы поезд или нет, это неважно, но предупредить мы его должны в любом случае, и чем дальше отсюда, тем лучше. Краснокожие не должны заметить по его огням, что он остановился и их планы расстроены!

Путь продолжался. Дневной свет быстро гас, сумерки в тех местах очень короткие, прошло лишь немногим более получаса, и на прерию опустилась ночь, высыпали звезды. Немного лунного света всадникам сейчас пришлось бы кстати, но поскольку позднее тот же свет мог бы помешать им приблизиться к индейцам, потому их вполне устраивало, что в этот раз ночное светило находилось в своей темной фазе, до поры, до времени скрывая от людей свое магическое сияние.

На равнине свет паровозных фар заметен с расстояния в несколько миль, поэтому необходимо было преодолеть расстояние, превышающее силу огней стальной машины. Дик Хаммердал гнал свою кобылу, как мог, а остальные молча следовали за ним.

Наконец он остановил лошадь и спрыгнул на землю, другие сделали то же самое.

— Так! — сказал Хаммердал. — Думаю, что теперь отрыв достаточно велик. Стреножьте лошадей и постарайтесь найти немного сухой травы, чтобы можно было подать знак!

Распоряжение было исполнено, и вскоре набралась изрядная куча сухих стеблей, которую с помощью небольшого количества подсыпанного у ее основания пороха можно было легко превратить в костер.

Улегшись на одеяла, четверо мужчин вслушивались в тишину ночи и почти неотрывно глядели в ту сторону, откуда должен был появиться поезд. Оба немца могли сколько угодно думать о своем, но были слишком неопытны в том, что касается особенностей жизни на Диком Западе, чтобы решиться нарушить царящую тишину, и потому не докучали старым охотникам досужими вопросами. Кроме легкого шороха, производимого пасущимися лошадьми, вокруг не было слышно ни звука, разве что тихое потрескивание крыльев отправляющихся в ночной полет хищных жуков. Минуты тянулись за минутами в томительном ожидании.

И тут далеко на горизонте возникла светлая точка, сначала маленькая и едва различимая, но постепенно становящаяся все больше и ярче.

— Пит Холберс, что скажешь вон про того светлячка на горизонте, а?

— Хм! Да то же самое, что ты уже сказал, Дик Хаммердал!

— Пожалуй, это самое умное, до чего ты додумался за свою жизнь, старый енот! Паровоз это или не паровоз — какая разница! Главное, что подходит время действовать. Генрих Зандерс, как только поезд начнет приближаться, орите во всю глотку, как только сможете! И вы тоже, Пи… Петер Вольф — проклятье, что за имя, всю челюсть наизнанку вывернешь! — кричите и шумите, сколько силы хватит, а об остальном мы уж сами позаботимся!

Он взял пучок травы, скрученный жгутом, и посыпал его порохом, после чего вынул из-за пояса револьвер.

Теперь о приближении поезда можно было судить и по все нараставшему шуму, который постепенно переходил в гул, напоминающий отдаленные раскаты грома.

— Раскинь в стороны свои бесконечные руки и маши ими, старый енот, и ори, и реви во всю свою длиннющую глотку — поезд идет! — закричал Хаммердал, при этом с беспокойством глядя в сторону лошадей, которые с приближением невиданного огнедышащего зверя начали храпеть и рваться с привязи.

— Петер Вольф — черт бы побрал это корявое имя! — смотрите, чтобы лошади не разбежались. Орать при этом тоже можно!

Итак, посылая вперед себя ослепительный луч света, к нам на всех парах приближался поезд. Хаммердал приставил дуло револьвера к травяному фитилю и спустил курок. В одно мгновение воспламенился порох, и в следующую секунду запылала куча сухой травы. Энергично размахивая фитилем, Хаммердал превратил его в яркий факел и заспешил вдоль насыпи навстречу локомотиву.

Судя по всему, машинист сразу разглядел из-за ветрозащитного стекла своей кабины огненные знаки, ибо только успел запылать костер, как раздалась целая серия коротких и пронзительных свистков, и почти в то же мгновение были пущены в ход тормоза. Заскрипели, завизжали колеса, и длинная вереница вагонов с визгом, гулом и грохотом пронеслась мимо четверых мужчин, которые теперь кинулись вдогонку за уже заметно замедляющим свой бег поездом.

Наконец он остановился. Не обращая внимания на свешивающихся с высоких сидений поездных чиновников, Хаммердал, вопреки своей кажущейся неуклюжести, проворно пробежал вдоль вагонов к локомотиву и набросил предусмотрительно поднятое с земли одеяло на его фары с отражателями, успев при этом громко прокричать:

— Погасите огни, затемните состав!

Тотчас же были погашены все фонари. Кондукторы Тихоокеанской линии — люди хорошо обученные и сообразительные, они сразу поняли, что дело серьезное, и моментально выполнили распоряжение Хаммердала.

— Эй! — раздался в темноте голос машиниста. — В чем дело, что за маскировка? Надеюсь, там, впереди, ничего не случилось? Кто вы и как понимать ваши сигналы?

— Придется побыть немного в темноте, сэр, — ответил почти невидимый в ночи охотник. — Впереди нас индейцы, и я даю голову на отсечение, что они разобрали путь!