Читаем Верная Рука полностью

Посреди небольшой полянки на старом пне стоял человек и, энергично жестикулируя, произносил перед окружавшими его стволами деревьев пламенную речь, какую не всегда услышишь и от опытного-то проповедника. Я по натуре своевольный и не очень-то поддаюсь всяким там речам и уговорам, но в голосе этого человека, в его манере было нечто такое, что заставило меня сдержать смех, которым я уже готов был разразиться — уж слишком необычным показалось мне поведение оратора, читающего в лесной глуши проповедь кленам, соснам и комарам.

Мне еще издали отчетливо было видно его лицо, вытянутое и крепкое, свежее и решительное — лицо настоящего янки, с крупным тонким носом, ясными светлыми глазами, широким, резко очерченным ртом и угловатым, волевым подбородком. Несмотря на очевидное прямодушие и доброжелательность своего хозяина, оно, подчиняясь его воле, временами приобретало хитроватый и даже чуть плутовской вид.

Возле пня, на котором стоял необычный оратор, лежал массивный топор, ружье и еще кое-какие вещи, необходимые в этих местах. Мужчина, таким несколько странным образом упражнявшийся в риторике, с первого же взгляда производил впечатление человека решительного и самостоятельного, имеющего ясное понятие о том, как через нужду, борьбу и тяжелый труд пробиться к лучшему месту под солнцем, нежели то, какое может предоставить ему Запад.

Я отчетливо слышал каждое его слово:

— И что вы теперь скажете? Что рабство — священный институт общества, который невозможно устранить ни силой, ни убеждением? Но разве может быть святым делом угнетение человека, презрительное отношение и унижение достоинства целой расы? Разве необходимо подавлять творческую силу людей этим отвратительным правом собственности? Разве за хорошую плату эти люди не стали бы трудиться гораздо лучше и честнее? Вы не желаете слышать доводов разума и признавать аргументов силы? Тем не менее я изложу вам свои доводы, и даже если вы их не примете, то все равно однажды поднимется неодолимая сила, которая сломает плантаторскую плетку, вырвет из сердца занозу своекорыстия и уничтожит все, что осмелится встать у нее на пути. Я говорю вам, что придет время, когда…

Он оборвал речь на полуслове, заметив мое присутствие. В следующее мгновение он соскочил с пня на землю, схватил ружье и крикнул:

— Стойте, ни шагу дальше! Кто вы такой?

— О Боже, да опустите же вы ружье! Я вовсе не горю желанием съесть вас и уж тем более — проглотить кусок свинца! — ответил я.

— Ладно, тогда подойдите ближе и скажите, кто вы такой!

— Меня зовут Тим Кронер, сэр. Я второй день пробираюсь вверх по реке, чтобы догнать банду бушхедеров, которые похитили мою невесту.

— А мое имя — Линкольн, Авраам Линкольн. Я пришел сюда с гор и собираюсь построить плот, чтобы продать дерево на юге. Я здесь не более часа. Так вы говорите, бушхедеры похитили у вас невесту? И сколько же их было?

— Человек десять или двенадцать.

— Верхом?

— Да.

— Черт возьми! Я недавно видел следы примерно такого же количества лошадей, а позднее обнаружил их здесь, совсем близко; только мне показалось, что в этот раз следов было больше.

— Это мой отец с двумя соседями, они отправились в погоню раньше меня.

— Все верно! Значит, вас четверо против двенадцати. Может, и мои руки вам пригодятся?

— Разумеется, если вы готовы мне их одолжить!

— Хорошо, тогда пошли!

Он собрал свои вещи, повесил ружье на одно плечо, а через другое перекинул топор и зашагал вперед, как будто с самого начала было ясно, что я должен следовать за ним.

— Куда мы идем, сэр? — спросил я, заметив, что он удаляется в сторону от прежнего направления моего пути.

Он так уверенно говорил и действовал, что мне и в голову не пришло спорить с ним. Поэтому я пропустил его вперед, а сам на коне держался чуть сзади. Он шагал так широко и быстро, что, не будь я верхом, мне пришлось бы попотеть, чтобы угнаться за ним. Так мы и двигались вперед, пока он вдруг не остановился и не указал мне рукой на землю.

— Видите, опять этот след. Две, шесть, девять, одиннадцать — пятнадцать лошадей! Значит, и ваши уже успели здесь проехать, и не далее как четверть часа тому назад. Смотрите, примятые травинки еще не успели выпрямиться. Поторопите коня, чтобы нам их поскорее нагнать!

И он огромными шагами заспешил дальше. Честное слово, господа, мне пришлось пустить коня легкой рысью, чтобы не отстать!

Лес давно уже кончился, перейдя в низкий, прерывистый кустарник. Теперь мы вышли к месту, где прерия светлой бухтой глубоко вдавалась в заросли, но в отдалении виднелись новые плотные полосы густой растительности, на фоне которой нам удалось разглядеть силуэты трех всадников, ехавших, на индейский манер, гуськом. Мы отчетливо видели их, хотя солнце уже село и начали сгущаться сумерки. Линкольн поднял руку.

— Вон они! Вперед!