Читаем Верная Рука полностью

— Нет.

— Это правда? — спросил я Генерала.

— Вы ни слова от меня не услышите! — объявил тот. — Какая неслыханная наглость — допрашивать генерала!

— Well, мы пока подождем с вами разбираться, но только временно. У нас нет необходимости вас допрашивать, поскольку ваша вина доказана. Нам остается только определить вам меру наказания.

— Наказания? Неужели вы посмеете меня коснуться? Попробуйте только, но учтите, я отомщу, и так, что…

Не слушая его, я кивнул Виннету, Хельмерсу и вождю шикасавов, дав им знак, чтобы они шли за мной. Оказавшись за домом, мы стали совещаться относительно наказания для воров. Быстро придя к единому мнению, мы вернулись к пленникам, которых в наше отсутствие охраняли люди Хельмерса и шикасавы. Ни Виннету, ни я вовсе не имели желания заниматься приведением приговора в исполнение, и мы поручили это Хельмерсу. Он сообщил им наше решение в следующих словах:

— Поскольку вы взяты с поличным на моей земле, то именно на мне лежит неприятная обязанность сообщить вам о том, каким образом мы решили с вами поступить. На ночь вы остаетесь здесь, а утром мы вас вышвырнем за границы моего владения. Любой из вас, кого заметят поблизости еще хотя бы раз, будет застрелен. Тот, кто выдает себя за генерала, — вор. По законам Дикого Запада подобная кража карается смертью, но мы до такой степени добры, что готовы заменить смертный приговор поркой — пятидесяти ударов, думаем, с него хватит, потому что сдается нам, что…

— Порка?! — завопил Генерал. — Я буду…

— Ничего ты не будешь, мерзавец! — прикрикнул на него Хельмерс так, что тот немедленно замолчал. — Тебя выпорют как раз потому, что ты офицер! Ты обокрал этих достойных джентльменов, но они не хотят марать свои руки о тебя, поэтому пороть тебя будет твой приятель Олд Уоббл.

— Этого… этого… я не стану делать! — выдавил из себя бывший король ковбоев.

— Ты это сделаешь, старина, потому что мы так решили. Все дело в том, что если ты откажешься выполнять мои команды или начнешь бить не в полную силу, то сначала сам получишь те же пятьдесят ударов, а потом пулю в лоб. Я не шучу, заруби себе это на своем нахальном носу!

— Этот… этот проходимец будет меня бить? — крикнул Генерал. — Да он сам во всем участвовал. Я вовсе не знал, где что лежит, это он показал.

Как не было мне обидно за Олд Уоббла, но я нисколько не сомневался, что Генерал говорит правду. Вот какова была его благодарность за участие, дружеское расположение и снисходительное отношение к его ошибкам, неоднократно проявленные мною по отношению к нему! По злобе и из мелочной жажды мести он стал вором. Тем не менее Хельмерс ответил:

— Нас это не волнует. Ты же сам сказал, что допроса не потерпишь, а теперь уже слишком поздно! Я только хочу добавить, что с остальными мы не хотим иметь дела, им ничего не будет, мы их только подержим у себя до утра, а днем, когда сможем убедиться, что их сородичи убрались на все четыре стороны, мы отпустим их. Шикасавам за службу мы заплатим тем имуществом, что заберем у вас в качестве трофеев. А теперь привяжите Генерала к почтовому столбу, освободите руки Уобблу, чтобы ему было чем бить. Нарежьте вон в тех кустах несколько прутьев, да не слишком толстых, чтобы хорошо гнулись! Сейчас наш Генерал получит свой очередной орден, но, к сожалению, не на грудь!

Мы с Виннету отошли в сторону. Видеть, как секут человека — зрелище не для каждого. К сожалению, однако, есть на свете люди, на которых даже такое наказание не оказывает должного воздействия, и, знай я тогда то, что мне стало известно позднее, даже и ста ударов наверняка показалось бы мне недостаточно для подобного, забывшего божеские и человеческие законы, бессовестного негодяя. Вернувшись, мы узнали, что Олд Уоббл долго не хотел браться за розги, но под дулом револьвера весьма старательно исполнил то, что от него требовалось. Потом пленников заперли под крепкий засов.

Когда на следующее утро их вытащили на свет божий, лица Генерала и Олд Уоббла были в крови. Они подрались, несмотря на то, что были связаны. Генерал был вне себя от злости на Уоббла. Как только мы его развязали, он тут же кинулся на своего экзекутора и, когда мы их растащили, заорал:

— Берегись меня, собака! Ты мне заплатишь жизнью, как только я тебя встречу. Клянусь тебе всеми клятвами, какие только есть на свете!