Между тем приближался вечер, и пора было возвращаться к ужину. Высокопоставленные гости уже должны были разойтись по своим комнатам и отдыхать после такого долгого насыщенного торжественного дня, так что можно было рассчитывать на тихий ужин в семейном кругу. По дороге они выяснили, что безумного вида старичок, которого Рай видел в покоях Светлейшей, помешивал странное мутное варево именно гребнем Конды и что призыв, скорее всего, для того, чтобы принц обернулся демоном и король, решив, что сын не контролирует себя, ушлет его в Хаос. Также Конда предположила, что проклятийник мог шептать над копией перстня с сапфиром, который Ад практически никогда не снимал. Юноша зарекся показывать все свои украшения матери-проклятийнице, Конда — предъявить гребень отцу, когда и первый, и второй найдутся, а Рай — что будет обходить все возможные людные детали десятой дорогой, так как на призыв откликается ближайший демон, а таковым должен оказаться лорд Див.

Помяни демона! Когда до задних ворот оставалось каких-то несколько шагов, Рай услышал в своей голове голос дедушки:

— Лолу отравили.

Глава 10

О любовном дурмане, женином капкане и заклятом атамане

Кандида умчалась в целительское крыло так быстро, что у Ада невольно мелькнула мысль, что в предках сестренки затесались вампиры. Сам бы он вряд ли бросился к кровати отравленного друга, зная, что его жизни уже ничего не угрожает, тем более если бы ничем не мог помочь.

Рай тоже не побежал вслед за Кондой, но вовсе не потому, что считал это бессмысленным. Одержимый принц неотрывно смотрел на темную фигуру, быстро стремительно направляющуюся к ним. Этот человек по своему обыкновению был закутан в черный плащ, ибо не стоит знаменитейшему разбойнику мира лишний раз светиться, однако демон узнал бы его из тысячи и отчаянно прикладывал все силы, чтобы не кинуться на него.

— Лихой? — удивленно приподнял бровь Ад.

«О да, — злорадно подумал Эзраэль, — Лихой! Собаке собачья кличка!» У Лихого действительно не было имени: он родился бастардом, а в Сарате таких не только не признавали и не крестили, их могли убить без суда и следствия. Север был жесток и, не щадя никого, забирал жизни во славу строгих нравов, поэтому то Отче благополучно закрывал глаза на то, что храмы Мрачного Бога таились там чуть ли не на каждом пустыре. То, что Лихой выживал там двадцать лет, убедительнее всяких слов убеждало, что у него железные нервы, неиссякаемые силы и дьявольский ум. Он ворвался в жизнь Веридорских монархов неожиданно: однажды Кандору Х привели на суд молодого человека, обвиняющегося в поджоге королевских конюшен, а этот наглец заявил, что ему ничего другого не оставалось, дабы предстать пред грозные очи Жестокого короля. Когда же правитель Веридора спросил у него, зачем тот хотел его видеть, молодой человек протянул королю сложенное вчетверо письмо со словами: «Прощальный подарок из прошлого». Весь двор видел, как Его Величество спалил пожелтевшую от времени бумагу, и только лорду Диву удалось распознать иллюзию и то, что под ней скрывалось: Кандор прижал послание к груди и, аккуратно свернув, спрятал поближе к сердцу. Затем под изумленными взглядами высшего общества король обнял поджигателя и во всеуслышание заявил, что это его сын. И тут все разглядели, что они похожи, как две капли воды. Если солдаты Черной Тридцатки просто походили на отца и различались ростом, оттенком темных волос, цветом глаз и смуглостью кожи, то Лихой был абсолютной копией Его Величества. Но кто же мать? Неужто и правда кто-то из враждебной Сараты? Ответ на этот вопрос не удалось вытянуть из Кандора даже самым близким.