— Я люблю тебя, Конда. Люблю очень давно и готов на все, чтобы мы были вместе! Но теперь ты королева, и пара тебе — только король. Я стану королем ради тебя! Клянусь, я вернусь так скоро, как смогу, с властью и деньгами, такими, что позволят мне просить руки великой королевы Веридора. Я заберу тебя, и никто никогда — слышишь? — больше не посмеет покуситься на тебя! Ты будешь моей, любимая, с кем бы мне ни предстояло сразиться за тебя, хоть с Одержимым, хоть с самим Мрачным Богом! До встречи, милая!

Прежде, чем она успела что-то ему ответить, Синдбад впился в её губы страстным, требовательным поцелуем, но, не дожидаясь, когда она ответит ему, отстранился и, взобравшись на подоконник, исчез во мраке ночи.

А Кандида, проводив взглядом своего златокудрого брата, горько разревелась, совсем неподобающе королеве, и забылась беспокойным сном только на рассвете.

Глава 8

Новости, по пути изрядно обрастающие шокирующими подробностями и всевозможными слухами, распространялись по столице со скоростью звука даже в ночное время суток, поэтому к полудню во дворце на суд Одержимого принца без приглашения собралась вся аристократия Веридора, крайне возмущенная домогательствами Его Высочества Эзраэля Гневного и в один голос утверждающая, что публичная казнь — это самая милосердная участь, которую заслуживает лиходей. Громче всех кипятился лорд Туррон, до вчерашнего дня активно распускающий сплетни о том, что чуть ли не все тридцать три брата принцессы — вертихвостки ночами ошиваются а её покоях, сменяя друг друга каждый час. На резонное замечание, что если бы это было так, суток не хватило бы на всех братьев Её Высочества, на что главный прокурор выкатывал глаза и страшным голосом вещал, что богохульники бегают к своей сестрице, как жеребцы к кормушке, по двое, а то и по трое! Сейчас же лорд примерял на себя роль блюстителя целомудрия юной королевы и чуть ли не брызжа слюной доказывал всем, кто соглашался его слушать, что четвертовать мерзавца значит, фактически пощадить его, ибо нет более скверного поступка, чем набиваться в фавориты новоиспеченной правительницы вне очереди!

Кандида и не думала унять своих придворных. А что толку? Пускай себе сотряают воздух, а купол тишины у неё отменный. Слушать всех этих лордов и леди она не собиралась, и позволила дать себе совет только троим. Первым человеком, осмелившемся приблизиться к королевскому трону — без позволения Её Величество, какая неслыханная дерзость! — был дряхлый старикашка-артефактор, бывший слуга Светлейшей, поклявшийся служить Веридорских, как только смог встать на ноги благодаря помощи Кандора Х, однако Кровавая королева, к удивлению и зависти столпившейся у стен тронного зала знати, не прогнала этот бородавочный мухомор, а выслушала и даже задумчиво кивнула его доводам.

— Если Её Величество изволит выслушать совет старика, то я осмелюсь просить вас не торопиться со смертным приговором, за который так яро выступают ваши верные слуги, — низко, насколько позволяла старость, если не сказать древность, сказал господин Эльзи. — Я служу августейшим особам столько лет, сколько не живут, и видел много судов и расправ, справедливых или же откровенных убийств, слегка прикрытых буквой закона. Однако ни один закон не осуждает человека на смерть не за преступление, а всего лишь за его попытку, если только это не покушение на жизнь. Хотя порой прощают и такое, ваш благородный брат, лорд Гвейн, граф Ле Грант, тому прямое подтверждение. Я ни в коем случае не берусь утверждать, что покушение на честь Вашего Величества — недостаточно веский повод для наказания, однако же Его Высочество принц Эзраэль так и не совершил преступление, хотя, допускаю, это не его заслуга. Несомненно, судить о справедливости смертной казни только вам, но, по моему скромному мнению, лишать жизни за одну попытку — это жестоко. Более того, ни к чему начинать свое правление с казней, с казни родного брата.

Также Кровавая королева выслушала лорда Нарцисса, вокруг которого после неполных суток общения с Её Величеством, уже красовался ореол фаворита Кандиды Веридорской, несмотря на присутствие при дворе его очаровательной супруги, в которой некоторые с удивлением узнали бывшую графонессу Ле Грант, первую официальную фаворитку Кандора Х, нахально сбежавшую от милостей Его Величества и подарившею ему первенца.