Читаем Веридор. Одержимый принц полностью

На следующий день второе запланированное заседание совета так и не состоялось. Точнее, министры и советники, конечно, собрались, но вместо обсуждения последних статей бюджета все начали высказываться насчет возвращения принца Эзраэля. Подняли эту тему, как всегда все неприятные вопросы, в связи с письмом посла от Отче, в котором выражалась надежда, что Его Величество будет благоразумен и не пойдет против воли Единого, принимая в лоно семьи язычника и одержимого порождением Хаоса. Послание вспыхнуло ярким пламенем в руках Кандора Х, являя всю степень гнева повелителя, однако ответ его был безукоризненно вежлив: Его Высочество принц Эзраэль Веридорский поклоняется языческим богам, поскольку это память и наследие его безвременно погибшей матери, а Единый учит чтить и любить своих родителей, не делая исключений даже для черных ведьм. У лорда Дива ответ Кандора вызвал улыбку и уважение (вроде послали Отче куда подальше, но с опорой на волю Единого), а вот несколько министров решительно выступили против такого выхода из ситуации и заявили о своем недовольстве в начале совета. По их мнению, надо было немедленно выслать принца Эзраэля куда-нибудь подальше, в тот же Северный предел, где этих язычников как собак нерезанных, из общего фона выделяться не будет, а лучше — прямиком в лапы инквизиторов Отче. Кто-то даже предложил задобрить Отче, прилюдно казнив Одержимого, раз уж в свое время не сожгли на костре его нечестивую мать. Последняя идея нашла горячий отклик среди многих, ведь это означало бы, что у короля не будет даже потенциального наследника из законнорожденных детей, а следовательно, открывалось столько перспектив для внешней политики! Какая леди не захочет стать королевой и матерью наследника? Правитель Веридора мог бы сочетаться браком с кронгерцогиней Порсульской, самой богатой наследницей мира, с младшей принцессой Сараты, да даже с Содэ Светлейшей, которая официально была признана святой и, по слухам, состояла в близком, невозможном по отношению к благочестивому служителю, давшему обет безбрачия, родтве с Отче. Кто только не пытался заполучить эту особу в качестве жены вот уже не первый год. Никто не знал, сколько же лет Светлейшей, ибо она до сих пор выглядела такой же молодой, как и во времена юности Кандора Х, когда они впервые встретились. Отче с гордостью заявлял, что сам Единый даровал своей самой верной дочери вечную молодость. Услышав от этом, тогда еще наследный принц Кандор Веридорский ухмыльнулся и нарочито громко сказал, так что весь королевский прием слышал: «А что же Единый не даровал своей самой верной дочери хоть каплю красоты? И вообще, с каких это пор Отче зовет себя Единым?» Тогда посольство во главе с Содэ со скандалом покинуло Веридор, но по всему миру поползои слухи, что юный принц не оставил равнодушной Светлейшую. Подумать только, все набиваются ей в кавалеры, а тут — такое унизительное пренебрежение! Кто-то уверял, что Содэ будет мстить Кандору Х, кто-то, что она начнет вешаться на него. Как бы там ни было, а с тех пор Отче с подчеркнутым вниманием следил за делами в Веридоре. И тут на тебе: возможный наследник.

На следующий день народ окрестил принца Эзраэля Гневным. Его Высочество пропустил мимо ущей перечисления всех положительных сторон его немедленной казни, которую, кстати, обсуждали при нем, но стоило кому-то из министров заикнуться о том, что первая жена короля — позор и несчастье правящей династии и всего Веридора, как что-то чудовищное исказило лицо Одержимого. В следующий миг дерзкий придворный уже хрипел на полу в луже крови, а принц, не вкладывая в ножны обагренный до самой рукояти меч, повернулся к остальным блюстителем интересов государства. Но тут прозвучал спокойный голос Кандора Х:

— Сын, тебе надо учиться держать себя в руках и не просто махать мечом, а вершить правосудие. Господа советники и министры, — это уже встревоженным благородным лордам, — те из вас, кто выступал за казнь или передачу моего старшего сына инквизиторам, обвиняются в заговоре против члена королевской семьи. Приговор за это преступление — смерть. Правосудие свершится завтра на рассвете. Помнится, такую масштабную казнь, — Кандор обвел ледяным взглядом только что приговоренных, — в последний раз приводил в исполнение я. Тогда я защищал свою жену, теперь же, полагаю, это право моего сына. Эзраэль, если ты пожелаешь лично упокоить всех, кто оскорбил память твоей матери, мое позволение у тебя есть, — а про себя король добавил: «А не разрешил бы, сынок ночью бы в темнице всех перерезал, и подземелья приобрели бы статус живодерни».