Читаем Вердикт двенадцати полностью

Расчеты ее оправдались, больше того, ей улыбнулась непредвиденная удача. Люди слышат то, что привыкли слышать. Изо дня в день мисс Микин и миссис Мулхолланд слышали, как у Виктории дребезжит будильник, как она, одеваясь, время от времени двигает стулом, а после этого, если как следует напрячь слух, — как она возится внизу на кухне и в столовой. Когда в полудреме они услышали первые звуки, то подумали, что слышат и все остальное. Если б инспектор Ходсон сразу же, в то самое утро, подверг обеих тщательному перекрестному допросу, он, возможно, и заставил бы их усомниться — а вправду ли они слышали, как Виктория хлопочет на первом этаже после того, как ее, по всей видимости, поднял будильник? Но если б инспектор и сделал это, он все равно прекрасно понимал, что достаточно долгий перекрестный допрос со стороны защиты способен поставить под сомнение любые показания подобного рода, а полученные таким путем свидетельства, как правило, не очень впечатляют судью и присяжных. Как бы там ни было, когда он тщательно порасспросил обеих дам, ни одна из них не проявила той феноменальной памятливости, которую обычно выказывают персонажи детективных романов. Дамы могли припомнить одно — в то утро все шло по заведенному порядку. Так они и сказали.

Виктория вспомнила, что после этого ей безумно хотелось удрать назад в пансион и она огромным усилием воли заставила себя поехать к Мэй. Но вернувшись под кров миссис Мулхолланд, она сразу пошла к себе в комнату, подняла штору, застелила постель, поставила стул на место и выдернула из подоконника гвоздь. Она вставила в подсвечник новую свечу, зажгла и дала с минуту погореть. Она снесла вниз старый огарок и обрывки шнура и выбросила в камин. Так что устрой фараоны обыск у нее в комнате, они бы все равно ничего не нашли.

Вот что проходило перед ее мысленным взором, когда она ожидала вызова вместе с другими присяжными, и тут к ней обратился секретарь суда.

— Всемогущим Господом клянусь, — повторила она за ним, — судить по чести и совести и справедливо рассудить тяжбу между королем, нашим верховным повелителем, и обвиняемым на скамье подсудимых, чья судьба мне вручается, и вынести справедливый вердикт в согласии с представленными уликами.

Вот нагородили, подумала она, приложилась губами к Библии и прошла к скамье для приведенных к присяге присяжных.

Секретарь суда обратился теперь к мужчине, которого с самого начала посчитал довольно красивым. Подобно большинству людей, переваливших за сорок, секретарь, как правило, недолюбливал красавчиков и не доверял им, особенно смуглым брюнетам. По любому благовидному поводу он именовал их смазливыми или же инородцами. Если мужчина внешностью грубоват — тем лучше, а если с правильными чертами и явно ухожен — тем хуже. Однако против этого присяжного даже секретарь суда не имел ничего против. Внимательно на него посмотрев, он произнес: «Артур Георг Поупсгров, повторяйте за мной…»

Артур Георг Поупсгров. Звучит совсем по-английски. Только настоящий англичанин или американец способен произнести «Артур» с правильным ударением. Георг — так зовут самого короля. И кому придет в голову, что фамилия «Поупсгров» позаимствована из телефонной книги? Порой тот, что носил эти имена и фамилию, жалел, что в качестве первого имени не взял Энтони: хоть и был посмуглее лицом, но явно походил на достопочтенного Энтони Идена[3], а если и не одевался так же, то не по своей вине. И, уж конечно, даже сам мистер Иден не мог бы с большим трепетом ощущать себя англичанином. Никто из присяжных не понимал, что заседать здесь — высокая честь, в лучшем случае для них это было исполнением долга. А вот Артур Поупсгров возликовал, когда пришла повестка.

— Видишь, Мод, — сказал он жене, — теперь мне придется стать присяжным. Это очень важная обязанность. Я внесу свою лепту в отправление британского правосудия.