Читаем Вердикт двенадцати полностью

Какое-то время ему все сходило с рук. Но Ахилл совсем не знал жизни: в конце концов, деревенщина — она и есть деревенщина, пока не научится. Он невероятно обнаглел, позволив себе не только расточительность, но пренебрегал обязанностями, за исполнение которых ему платили, — перестал появляться там, где велись азартные игры, а также в других домах, где клиентам предоставляли развлечения иного рода. От него требовалось играть роль «мадам» мужского пола, подстрекать клиентов к непомерным тратам, а при случае помочь вышибале, а то и очистить пару-другую карманов. Ничего этого он не делал. Полковник Тезей поворчал-поворчал, но вдруг сообразил, что выглядит форменным дураком. Вспомнив о старых связях, он отправился к шефу полиции.

В тот день после полудня Ахилл сидел в одной из пирейских[5] распивочных. Он еще не успел набраться, был трезв и спокоен и немного нервничал, потому что утром хозяин держался с ним как-то странно. Поэтому он встревожился, когда девушка официантка — она была на год его моложе — тихо, но отчетливо шепнула:

— Уходи. Дома не появляйся и сегодня же уезжай из Афин. Я тебя предупредила.

Он опешил, а девушка пошла обслуживать других клиентов. Через минуту он ее подозвал.

— Стакан красного. Объясни, о чем предупреждала.

Он погладил ее по ягодицам.

— Перестань, глупенький. Сейчас не до шуток. Два фараона, — она употребила весьма непристойное греческое словцо, которому в английском языке нет эквивалента, — заходили сюда с час назад. Они говорили про тебя. Я поняла, потому что услышала имя полковника Теотоки. Вечером тебя арестуют. Какой-то матрос заявит, что ты к нему приставал. Заодно тебе припаяют сопротивление полиции. Фараоны считают, что тебя посадят, а потом сошлют на какой-нибудь остров.

— Ты все придумала.

— И вовсе нет. Подождешь — увидишь. А если вернешься в дом полковника, там тебя еще кое-что ожидает. Я не расслышала толком, но, по-моему, разговор шел о воровстве.

Ахилл позеленел, от страха ему стало дурно. Он действительно запускал руку в драгоценности полковника. Да и то сказать, зачем старику браслеты?

— Как тебя звать? — спросил Ахилл.

— Елена Мелаглосс. Так ты уходишь?

Он еще несколько минут посидел, помолчал, а потом вышел и спустился в порт. На транспортных кораблях союзников требовались крепкие молодые люди, и никто не задавал лишних вопросов.

До конца войны он проплавал на французских судах; как правило, работал при камбузе кем-то вроде помощника буфетчика. Он всегда бывал сыт, основательно выучил французский язык и овладел начатками стряпни. Научился и хвататься за нож. Он подцепил гонорею, от которой его вылечил по ускоренной методе корабельный врач. Последний прочитал Ахиллу медицинскую лекцию, полную таких жутких преувеличений, что молодой человек решил впредь проявлять осмотрительность в интимных связях. 18 ноября 1918 года он удрал с корабля в Марселе без паспорта и других документов, имея на руках одну лишь матросскую книжку в доказательство того, что два года проплавал на французских транспортниках.

Денег хватило всего на несколько дней, и он уже ходил полуголодный, когда в Тулоне его спас соотечественник, чье настоящее имя Ахилл так и не узнал — все называли его исключительно месье Димо. Месье Димо был хозяином небольшой портовой гостиницы с ресторанчиком. В ресторане кормили дешево, но прилично. В гостинице почти все комнаты сдавались проституткам. Каждую ночь Ахилл только тем и занимался, что стелил и перестилал одни и те же постели. Изо дня в день он кончал работу в час или два ночи, а иной раз и позже, а в девять утра снова брался за работу. Он должен был подмести и прибрать в ресторанчике, после чего идти на кухню чистить картофель и делать все, что положено судомойке. Потом возвращался в ресторанчик, разносил аперитивы и часов примерно до трех исполнял обязанности официанта, а затем мыл посуду — мадам Димо это было не по силам. Предполагалось, что после этого он мог отдохнуть, но и эти часы у него почти всегда отнимали под тем предлогом, что утром мадам Димо не успевает прибраться в номерах. Около половины шестого в ресторане начинали готовиться к приему вечерних клиентов, и дальше работа шла полным ходом до самого конца. Жалованья ему не платили, он получал одни чаевые, да и те полагалось делить поровну с месье Димо, хотя Ахилл быстро научился обманывать хозяина. Месье Димо выправил ему паспорт и permis de sèjour[6] на имя Антона Поликрата. Ахилл так и не узнал, существует ли такое лицо на самом деле; паспорт, вероятней всего, был фальшивый, а не краденый.

В один прекрасный день он решил, что настало время податься ему на восток, в Сен-Рафаэль или Ниццу. Он вежливо уведомил месье Димо об уходе. Месье Димо недобро прищурился.

— Значит, малыш, надумал уйти. Интересно. Но, может, я сумею уговорить тебя остаться. Думаю, что сумею.

Ахилл улыбнулся. Повышение жалованья или, точнее, просто жалованье его бы вполне устроило.