Читаем Вердикт двенадцати полностью

Тем временем противостояние между присяжными четко обозначилось. Твердое мнение было всего у пяти человек, и от их борьбы в конечном счете зависело решение жюри. Доктор Холмс, мистер Стэннард и мистер Брайн горой стояли за оправдание; мисс Аткинс и миссис Моррис столь же упорно настаивали на осуждении. Другие присяжные колебались и, вероятно, готовы были присоединиться к победившей стороне. За исключением, впрочем, мистера Поупсгрова. Он, по его мнению, сделал все, что мог, дабы не допустить пристрастных подходов, но теперь и сам пришел к определенному мнению. Он сформулировал его не так страстно, как остальные, однако с полной убежденностью: улики не тянут на осуждение. Ему казалось, что он дал это понять, когда делился с коллегами своими соображениями, но, разумеется, тогда он не позволил себе высказаться со всей ясностью. Итак, придется вмешаться еще раз.

— У нас, видимо, резкое расхождение во мнениях, — произнес он. — Мне бы хотелось пройтись по всем показаниям с самого начала, если никто не возражает. Я все подробно записывал, давайте послушаем.

Никто не возражал, и он решил подытожить улики. На сей раз он будет говорить без обиняков, чтобы не было недопонимания. Обращался он в основном к миссис Моррис, которая выглядела не столь неприступной, как мрачного вида женщина, сидящая от него по левую руку.

Мистер Прауди торопливо покончил с едой, и первые результаты этой спешки уже начинали сказываться. Его тоже очень раздражали присяжные — тем, что не вынесли решения к тому времени, как он доел сыр.[44] В высшей степени досадно, что он спешил понапрасну.

Судья тем временем и в самом деле заснул.

Сэр Айки бродил по коридорам суда, нервно позевывая.

Из публики осталось человек двадцать.

Миссис ван Бир и мистер Гендерсон молча сидели лицом друг к другу — говорить было не о чем. Нервы у миссис ван Бир были явно на пределе, она что-то про себя бормотала. Один раз у нее вырвалось:

— Чтоб у них у всех глаза полопались!

Извиняться она, впрочем, и не подумала. Мистер Гендерсон начал дергаться — он всегда нервничал, когда женщина раздражалась. Он не выдержал, встал и сказал:

— С вашего позволения, пойду узнаю, нет ли чего нового. Может быть, сэр Изамбард уже пообедал. Если так, вернусь с ним, и мы поговорим.

— Мог бы и прийти, как я думаю, — заметила миссис ван Бир.

Мистер Гендерсон отыскал сэра Изамбарда — тот прохаживался по коридору.

— Что-нибудь слышно? — спросил он.

— Конечно, нет, да и откуда? — резко ответил тот.

— Не хотели бы пойти поговорить с миссис ван Бир?

— Зачем? И о чем? Нет, не пойду.

Комната для присяжных. Миссис Моррис:

— Разумеется, я не хочу отправить на виселицу человека, который ни в чем не виновен. Не понимаю, откуда вы это взяли. Мне только кажется, что… — Она замолчала. А что ей, собственно, кажется? Всего минуту назад все было так ясно. Каким-то образом Лес ей помог, а теперь этот красивый брюнет сбил ее с толку. Однако нужно договорить, все ждут. — Я хочу сказать, что нельзя никому спускать преступления; но, конечно, если она не убивала, то и спускать ей нечего.

Мисс Моррис смолкла; последняя фраза даже ей самой показалась довольно бессмысленной.

Доктор Холмс от облегчения испустил вздох, который подхватил листок бумаги и погнал по столешнице. Заодно доктор издал и другой непроизвольный звук; всем стало неудобно, но он и ухом не повел: при его образе жизни такие звуки были в порядке вещей. Поскольку же он редко бывал в приличном обществе, где принято следить за собой, то постепенно привык не обращать внимания на подобные звуки, а в конце концов уже и не отдавал себе отчета в том, что их производит.

— Ну вот, одна из наших дам передумала, — произнес он тоном, который принимал за отеческий, — и мы пришли к почти полному единодушию. Если вы, господин старшина, переубедите вторую даму, мы сможем принять решение. Возможно, нам это удастся?

Последнюю фразу доктор Холмс сопроводил косым плотоядным взглядом в сторону мисс Аткинс. Итальяшка, подумал он, хорошо обработал малышку, так что его, доктора Холмса, долг — помочь тому очаровать старушенцию. Одобрительное хмыканье, каким его слова были встречены, придало ему уверенности: поражение миссис Моррис склонило колебавшихся к оправдательному вердикту.

Виктория Аткинс обвела всех взглядом: понятно, все против нее и хотят заставить ее уступить. Когда б сестра-хозяйка Уэстфенского приюта восстала в эту минуту из могилы, она бы сразу распознала выражение, появившееся на лице у мисс Аткинс. Оно означало, что в Виктории проснулся ее норов, и тут уж, как считала сестра-хозяйка, к Виктории не подступиться и единственный выход — четким голосом отдать ясные распоряжения и проследить, чтобы их сию минуту исполнили, иначе не замедлит последовать наказание.