Читаем Вербалайзер (сборник) полностью

Все это было не совсем приятно, но терпимо — на уровне прохождения парткомиссии. Первым шансом попасть в Европу Гриша сознательно не воспользовался. Он тогда учился в восьмом классе, и как-то зимой родители призвали его на кухню, где обычно решались вопросы вышесредней важности. С торжественностью, подобающей сообщению о присуждении Нобелевки, мать сказала, что они, родители, намерены отправить его в летний лагерь. В ГДР. По отцову лицу можно было рассудить, что инициатива — его, тогда еще работающего начальника. Сын зашелся восторженной благодарностью, прикидывая тем же временем, что ехать куда бы то ни было ему совершенно не в чем, тем более в компании сынков и дочек . Не было в этом никакого ни снобизма, ни выебона, только привычное стыдное неудобство за отсутствие второй пары штанов. Ну и прочего. Тогда не только встречали по одежке, но и оценивали как возможного компаньона — сразу и навсегда. Кодекс строителя коммунизма и прочие пролетарские мерзости московские детишки в расчет почему-то не брали. А и потом, не дай бог — тройки! — попреков не оберешься. Такое за пэрентами водилось. Гришка просто не пошел в райком комсомола за нужной для поездки рекомендацией, а дома врал, что, мол, проклятые бюрократы тянут с бумагой. С каждым очередным враньем материно лицо слегка светлело, и парень соображал, что такой оборот дела ей по душе, — ну и славненько. Отец же только пару раз плечами пожал — как знаешь, мол, сам дурак, стало быть. А там и время вышло. Такой вот юношеский идеализм. Практический. Диалектика, бля.

Врать, не меняясь в лице, Григорий научился довольно рано, причем не из корысти, а из чувства самосохранения, хотя и это, конечно, — корысть тоже. А куда денешься — если, к примеру, в десятилетнем возрасте зовут тебя на семейный совет, собравшийся, натурально, на кухне в полном составе, родители и дед с бабушкой, и мать, глядя сугубо пристально, настороженно, почти враждебно, сообщает, что они намерены родить еще ребенка, так вот — ты-то, мол, не против ли? Да будь ты хоть распрепротив — оно тебе надо? разве скажешь? Значит, что — или они тебя за идиота держат (скорее всего), или, чтобы потом не гундел, добиваются (тоже вариант). Вот тут-то меняться в лице совершенно нельзя, ну совсем — такого тебе не забудут. Гришка, правда, тоже не забыл. Вот так же, наверное, не менялись в лице мараны, когда испанские инквизиторы вопрошали их о тайном исповедании иудаизма, а потом все одно — гнали, гнали за пределы королевства: а неча топтать нашу рідну Испанщіну! (Так вот — пройдет совсем немного лет после испанской поездки — мать выпрет Григория из большой семьи: зачем женился, куда торопился, нет бы счастливое детство отработать!)

Григорий начал предвкушать загрантуризм, стараясь дома на эту тему не распространяться, мать же его утешилась тем, что, хотя и не прибыло, но хоть не убудет — заработал-то сам… Хотя и мог бы… Мы-то вот небось особо не путешествовали. Хотя юга посещали исправно. По молодости. Бог простит.

Вожделенный отъезд состоялся в конце февраля, а приключения стартовали еще до отъезда. Группу собирали в комсомольско-цековом «Орленке», где, всем известно, вожаки ВЛКСМ весьма уважали блясти, как выражался Сильвестр в «Домострое». Вожаки — да, потому что были и стаи, и не приведи бог Акеле промахнуться… Хоть бы и на блядованье. Схрумкают и джигу оттопочут восторженно. Во имя светлых идеалов ленинизма. Бывали, стало быть, и не светлые?

Группа оказалась не только международной, но и междугородной. Помимо восьми собранцев из области Московской, руководителя — престарелого обкомовского инструктора — алкаша, а также немалых уже лет стукача, в нее влились десятеро посланцев солнечного Ставрополья. Приятно Григорию, восемь из десяти являлись посланками Пятигорска, две из восьми — с испанского фака тамошнего иняза, одна из двух — да просто киска, — не познакомиться ли близко?

Сидение в «Орленке» с двумя провожающими сразу же омрачилось известием о том, что гнусное португальское посольство — наследство Салазара, фашисты просто! — не дает визы. Будем ждать. Надо бы, ребята… То да се пока — подмигивал руководитель… Понимаете, да? Ребята понимали, но не все. Григорий был вынужден понимать — он из своих . Да вот беда — денег совзнаками у него с собой было всего два червонца, заначил на машину из Шереметьево до дома, — меньше восьми рублей таксисты не везли. Дома тоже не было, и никто бы — хочешь ехать? езжай! — не дал, поэтому он с легкой душой заказал ресторанный, двухсполовиноценный фуфырь и принял участие. К чести двух инструкторов ЦК, они не только пили хорошо, но и не жмотились — выложив по четвертаку, разрулили ситуацию. А как же — первая советская группа в Испанию после падения франкизма, и в Португалию — после Салазара! Вы уж там, ребятки, достойно, да? Значки с Олимпиадой все взяли? Вот и раздавайте, пусть знают, сукины коты! А кошки? Ха-ха, эти — особенно!