Читаем Вербалайзер (сборник) полностью

К середине октября Григорий сдал дела по зональному штабу сельхозотрядов Раменской зоны — слава, огу! все благополучно, никто не погиб, не проворовался, место в соцсоревновании по области высокое, молодцом, Гриша, отлично! — сказал ректор. Спасибо, Гришка, за картошечку-капусточку, сказали обкомовские корешки, да и Верка твоя неплоха — о как! Да уж, раз в неделю штабной «газик» с пугающей надписью «Ветпомощь» на обитой жестью кабине таскал, таскал в Москву мешочки, тормозя с четвертого только качка… А и Верка туда на выходные пару раз путешествовала… Тоже — ловля на живца… В виде славного попца… Ну, каждый зарабатывает, как может.

Про Веру студент четвертого курса вспомнил в конце ноября, когда приехал в обком на предмет оформиться в турпоездку — премия за комсомольские достижения, — Родина ценит, помнит и знает. И доверяет, да-с, — не всем, не всем по плечу знакомиться с заграницами, да в первый же раз в капстраны! Ладно, езжай, Григорий, отдохни там от хлябей родимых — помесил говнеца сапогами! Вера оказалась в той же группе. Это, собственно, было все равно, а вот поехать, что поехать — выехать, съездить! — это было да!

Теперь-то и тем особо, кто родился после 80-го хотя бы, как понять, а уж ощущить — как? что это было — съездить . Большущая была редкость для человека не из кругов. Одна фраза «А „Кока-колу“ пробовал?» — и все. Год спустя — в Олимпиаду — финские пакетики «Марли» с соком в буфетах гостиниц продавали только иностранцам — понятно? Да пес бы с ними, с этикетками, но посмотреть, поглядеть — а как там ? Страна Советов к тому-то времени обрыдла всем до беспредела, не перелесками заокскими, не степями да реками — дуростью и бедностью, — доруководились кухарки. А и готовить разучились. Вот, кстати, — вкусно ли там едят? Что за суп — гаспачо? А паэлья? А почему Штирлиц предпочитал холодное тинто? А кочинильяс — лучше наших, с кашей? А что такое хамон? По Фейхтвангеру про Гойю, хамона — свинка-свининка! Поездка была на две недели — Испания и Португалия. Yes, por favor, muchacha, жвачка! Ради такого дела можно было перетерпеть идиотизм хождения по комиссиям, где дураковатые члены райкомов задавали вопросы, судя по которым сараи в стране развитого социализма по-прежнему были нечищены, как мудро предполагал проф. Преображенский. Вот уж о колхозных сараях москвич Григорий знал много, про страны Иберийского полуострова — тоже, но сараев он видел предостаточно, а стран зарубежных совсем не видал. Деньги за поездку предлагалось платить свои, — средств у Родины на такие роскоши не хватало. У студента — имелись: в строй- и сельхозотрядах кое-какую толику можно было наскрести.

Особенно в штабах.

— И сколько это будет стоить? — подозрительно спросила у Григория мать, ударив голосом на «это».

— Около трехсот, — смущенно скалясь, ответствовал тот. — Двести восемьдесят за поездку, и сорок поменяют на валюту, ну, чтоб там…

— Немало, — выражение лица матери и ее подчеркнуто сдержанный тон чувствительно давали понять студенту, что она, мать, уж точно нашла бы этим деньгам лучшее применение. Стипендию она у Григория забирала, предпочитая выдавать по рублю в день. Избытка в семье не было.

— Да, — покивал почтительно сын, пряча за очками хитрованство, которое тоже маскировало носорожью пробивную мощь, — да, конечно… Но случай-то какой… Когда еще получится? (Следующий раз получится через двадцать с лишком лет — такая жизнь.)

— Ну, как знаешь, — состоялся родительский вердикт.

Отец промолчал, — неизлечимо больной, он сидел дома, получая изрядную пенсию, в хозяйстве и делах решала мать.