Читаем Венок усадьбам полностью

Всем этим, однако, не ограничивалось шереметевское собирательство. Менялись эпохи, надвигавшийся стиль классицизма с его вниманием к антику отразился прямо в коллекциях, собранных Шереметевыми. Залы и гостиные Останкина наполнились многими десятками копий с известных античных статуй, среди которых появилось и несколько подлинных древних изваяний — статуя Гигиеи, эллинистическая головка девушки, любопытная группа трех дерущихся петухов. Мрамор, фрески и фигурные узорчатые орнаментальные обои сменили в Останкине кусковскую резьбу, позолоту и десюдепорты, в которых наивно, грубо и топорно воспроизводили по гравюрам шереметевские доморощенные живописцы французские пасторали XVIII столетия. Позднее на смену холоду мраморов и строгости классики появились на стенах Фонтанного дома картины французских художников-романтиков и барбизонцев, в свою очередь сменившиеся собранием работ уже отечественных живописцев-передвижников, появившихся как в гостиных петербургского дома, так и в комнатах Михайловского.

Несмотря на непривлекательное свое положение в местности низкой и заболоченной, Кусково, постепенно втягивающееся в черту разрастающегося города, ценно тем, что оно является крайне редким в России — за исключением дворцов Петербурга — памятником барочно-рокайльного искусства. В Глинках Брюса, сохранивших наружные стены дома начала XVIII века, уцелели лишь ничтожные фрагменты отделки, позволяющие при желании восстановить только главный зал дома. В Обер-Палене, теперь уже зарубежной усадьбе,[94] осталось несколько больше — тонкие и разнообразные лепные разработки стен в ряде комнат, фрески, и в том числе обманная, trompe l’oeil, живопись. Кое-что в стиле рокайльных отделок уцелело в архиерейских покоях Сергиевского и Новоиерусалимского монастырей, в так называемом доме Разумовского на Покровке в Москве и местами еще в глухих провинциальных городах. Постройки, проектировавшиеся и возводившиеся Растрелли, Ухтомским, Чевакинским, Еропкиным, в большинстве случаев исполнялись в дереве и не дошли до нашего времени. Так, погибли путевые дворцы по дороге из Москвы в Троицу, дом Разумовского в Перове, Глебова в Покровском, известные лишь по чертежам, весь ансамбль Нескучного, спроектированный князем Ухтомским в ряде превосходных листов, монографически представляющих усадьбу от фасадов дома и флигелей до отдельных статуй в парке. Не дошли до наших дней и более отдаленные усадьбы елисаветинских и раннеекатерининских времен — Баловнево Муромцевых, где работал десюдепорты Лигоцкий, а резные работы исполнял француз Вертень, и Андреевское Воронцовых, разбитое и разгромленное в революцию, где погибла целая комната, отделанная тисненой кожей. Вот почему отдельные части Кускова, еще сохранившиеся или еще восстановимые, выдержанные во вкусе рококо, представляют такой значительный интерес, тем более что стиль их — пересказ из вторых и даже из третьих уст большого ведущего европейского искусства.

Несомненно, самым значительным памятником является грот кусковского сада, построенный Ф.Аргуновым над небольшим фигурным прудом, против ранее здесь бывшей menagerie* (* менажерия, зверинец (франц.).), грот, в общих чертах сохранивший свой внешний вид и целиком почти внутреннюю отделку штуком и раковинами, поврежденную лишь в нижних частях своих руками любопытствующих посетителей. В не вышедшей пока работе о кусковском гроте пришлось уже подчеркнуть исключительность этого памятника как единственного уцелевшего в России образца рокайльной раковинной отделки. Мода на такую декорировку стен садовых павильонов, фонтанов и водоемов идет из Италии, где она нередко применяется начиная с XVI века, главным же образом в XVII и XVIII столетиях. В сущности, это только воскрешение одной из бытовых черт античности, которая в домах своих нередко имела комнаты, украшенные химерами, животными, изображениями божеств, вплетенными в орнаментальную декорацию, расцветающими из цветов и листвы. Помещения эти назывались grotta. Воскрешенные [нрзб.] гроты дали великолепные точные образчики такого рода сооружений в садах патрицианских вилл Сицилии, в цветниках и парках Флоренции и окрестностей Венеции, наконец, на Борромейских островах. Отсюда мода на эти в прямом смысле слова "барочные" беседки распространилась по Европе — не столько в сторону Франции, где вкусы были строже и изысканнее, сколько в сторону южной Германии, слившей в своем тяжеловатом и перегруженном варианте рококо влияние Франции и Италии.