Читаем Венок усадьбам полностью

О владельцах усадьбы, о старой жизни с ее вкусами и интересами расскажут не парадные комнаты, обставленные дворцовой мебелью, бронзой, увешанные картинами, убранные фарфором, мелочами-сувенирами, осветительными приборами. Пополнявшаяся новоделами и просто подделками, эта обстановка холодна и бездушна, как всякая дворцовая. Иное дело — верхняя библиотека. Она занимает целый этаж мезонина правого флигеля около ворот. Здесь в шкафах стояли книги, переплетенные в кожу, большей частью, конечно, французские, громадное количество всевозможных увражей по искусству, в частности по архитектуре, планировке и устройству театров. Эти издания, конечно, тесно были связаны с постройками в Архангельском. Ветви деревьев почти касаются стекол квадратных окон, солнечные блики играют на полу, оставляя в полусумраке шкафы с книгами. За столом фигура Жан-Жака Руссо, сделанная в натуральный рост из папье-маше, как бы приглашает посетителя широким жестом руки войти в это книгохранилище XVIII века[32]. Жутко жизненной кажется против света эта кукла, обманчиво-реальная, как всякая иллюзионистическая фигура из паноптикума... Обманно-жизненная, эта кукла [нрзб.] подобна восковому бюсту Людовика XIV работы Бенуа[33] или такому же бюсту князя Потемкина, она стоит на грани между искусством и [мощами]-реликвией. Но здесь, в книгохранилище Архангельского, она, кроме того, символ, символ той эпохи, той культуры, которая в конце XVIII века внезапно открыла человечеству природу, опьянив его чистым воздухом полей и лесов. И кажется — встают рядом с Жан-Жаком образы Б. де Сент-Пьера, Жеснера, Делиля и других авторов-сентименталистов, в какой-то степени пленивших вкусы знатного русского барина-крепостника.

Круглый зал Архангельского дворца. Современное фото

Кое-что о прошлом могут рассказать и оголенные теперь комнатки челяди в другом, соответствующем флигеле у ворот, где сложены вышедшие из употребления, но когда-то висевшие по стенам обрамленные гравюры и рисунки — упражнения учеников юсуповской рисовальной школы.

А экипажи XVIII века, кареты и коляски — парадные, дорожные, выездные, дормезы для долгих путешествий “на своих”, по-своему комфортабельные, устроенные со всевозможными остроумными приспособлениями, — раскрывают частицу той жизни небыстрых темпов, когда переезды составляли не минуты и часы, а дни, недели и месяцы.