Лицо мурановского дома сложилось недавно, в годы революции. Именно тогда попала в усадьбу старинная мебель превосходной сохранности, составлявшая коллекцию последнего владельца, Н.И. Тютчева. Самые изысканные образчики кресел, столов, секретеров преимущественно красного дерева наполнили комнаты — и зал, разделенный на две части колоннами, и прочие небольшие комнаты, ряд которых посвящен связанным с Мурановым литературным деятелям. На стенах и столах многочисленные портреты — более парадные работы Рокотова и Барду в зале, представляющие семью Путяты, и более интимные акварельные и карандашные в остальных комнатах вместе с гравюрами и литографиями. Книги на полках и в шкафах, сувениры и реликвии на столах, документы, переписка и автографы в ящиках столов, составляющие небольшой литературный архив Муранова, — таково наполнение всех этих комнат, очень уютных внутри, но как-то лишенных в своей музейной вылощенности подлинной жизни. Это впечатление остается даже в верхних комнатах дома, где стоит все та же мебель безупречного качества и висят на стенах виды старого Муранова, исполненные акварелью кем-то из умелых дилетантов.

Деревянный дом Муранова снаружи малоинтересен — он характерен для эклектических вкусов 40-х годов прошлого столетия. Небольшой, какой-то хилый, унылый парк примыкает к дому — за ним поля и частый, мрачный еловый лес с невысокими деревьями и отмершими из-за частоты роста и недостатка света нижними ветвями. На небе серые заволакивающие тучи — они еще больше содействуют меланхоличности и унылости усадьбы, собственно, неведомо почему возникшей в этой малопривлекательной местности под Сергиевым. Мураново привлекает только как музей — прогулка туда сама по себе не представляет ничего привлекательного.

Главный дом в усадьбе Энгельгардтов (позднее Н.В. Путяты) Мураново Дмитровского уезда. Современное фото

Интерьер мурановского дома. Музейная экспозиция. Современное фото

Саввинское

 Прихотливо извиваясь, течет Воря, омывая парки и сады теперь уже не существующих или заброшенных усадеб. Низменная равнина за Берлюковой пустынью богата водой. Здесь устроил свою усадьбу известный русский масон XVIII века, сенатор И.В. Лопухин, сподвижник Новикова, корреспондент Сперанского и собеседник митрополита Платона. В сущности, теперь ничего не осталось от Саввинского, кроме планировки английского парка, собственно, запутаннейшего архипелага островов, кос, перешейков, изрезанных прудами и каналами, точно заменяющих здесь прихотливо извивающиеся дорожки. Только в Озерне Голицыных под Звенигородом можно найти аналогичную планировку сада, поражающую своей неожиданностью и оригинальностью. Деревянный бревенчатый барский дом, обставленный внутри мебелью домашней работы, какими-то громадными диванами, давно уже не существует. Нет больше и дачи-шале, построенной на его месте последними владельцами. Развалился павильон на острове. Разбиты, расхищены, увезены многочисленные памятники — камни с высеченными на них надписями, как то любила эпоха сентиментализма. А когда-то Саввинское славилось. Воейков в своем стихотворном предисловии к русскому переводу известной поэмы Делиля “Сады”[110] упоминает Саввинское наряду с Кусковом и перечисляет его достопримечательности. Целую статью посвятил усадьбе поэт Жуковский в "Вестнике Европы"[111], причем издатели сочли нужным иллюстрировать ее гравированным, правда очень посредственным, видом главного озера и Юнгова острова на нем. Путеводитель по Москве 1833 года также отводит Саввинскому несколько страниц восторженных описаний. Прошло с тех пор сто лет. Всеразрушающее время и хищные человеческие руки превратили Саввинское в руину; а природа, буйно разрастающаяся, затягивает осокой каналы, покрывает травой и кустарником дорожки, пепелище дома, руины павильона и места памятников.