Читаем Вендиго полностью

Последний аргумент, должно быть, произвел впечатление, поскольку ботаник воздержался от ответа. Наступило довольно долгое молчание, тишину нарушал только шум дождя. Затем Жандрон откинулся на спинку стула и рукой указал на путешественницу – той рукой, на которой не было одного пальца.

– Задача присутствующей здесь Мари – не дать вам умереть, если это возможно, но, прежде всего, не позволить вам развязать англо-французскую войну. И, наконец, вы возьмете с собой мальчишку. Возможно, там к нему вернется разум. В любом случае игра стоит свеч.

Мальчишка, о котором шла речь, вряд ли испытывал большее желание вернуться в Ньюфаундленд, нежели Жюстиньен стремился туда. Но, по крайней мере, он, в отличие от молодого дворянина, явно еще не понимал, что с ним произойдет. Он принялся раскачиваться взад и вперед на пятках. Жюстиньен отметил, что подросток был бос, а его лодыжки покрыты рубцами, как будто кто-то или что-то пыталось его удержать.

Путешественница Мари поднесла треуголку ко лбу. Очевидно, она сочла разговор оконченным, по крайней мере в той части, которая касалась лично ее. Венёр сухо обсудил свое вознаграждение за это приключение. С каждым его движением бахрома замшевого пальто развевалась, словно крылья какого-то неуклюжего мотылька. Жюстиньену, вероятно, тоже следовало начать переговоры. Однако он по-прежнему воспринимал происходящее спутанно, а слова, которыми обменивались Жандрон и ботаник, терялись в невнятном бормотании. И в то же время звук дождя становился более явным и дурманящим. Казалось, мелкие капли за окном превратились в сплошной поток, способный поглотить вселенную, Старый и Новый Свет, побережья Ньюфаундленда и Нижней Бретани, оставив лишь несколько островов, фрагментов скал и осколков дикой природы посреди мира, ставшего единым огромным океаном.

Жюстиньен погрузился в свои мысли. Дождь, несомненно, шел и там, в Ньюфаундленде, омывая побелевшие кости географа, чей скелет уже обглодали падальщики. Вялый фатализм одолел молодого дворянина. В сущности, это казалось ему следующим логичным и неизбежным шагом на пути его падения. Покинуть город, оставить людей и уйти вглубь лесов, чтобы заблудиться там. Чтобы превратиться в бледную тень, подобно уроженцам Ньюфаундленда – беотукам, которые, по слухам, умеют быть неуловимыми, как кошмары, преследующие подростка с огромными глазами. Там, если повезет, Жюстиньен завершит то, что заставил его сделать отец, – пересечет океан. И окончательно исчезнет с лица земного шара. И мир забудет его имя.

Нижняя Бретань, март 1793 года

Ставня ударилась о каменную стену башни. От резкого штормового порыва окно вновь распахнулось. Ветер и мокрый снег ворвались в комнату в форме полумесяца. Жан Вердье бросился к развевающейся шторе, которая издавала хлопающие звуки, напоминающие аплодисменты в театре. В борьбе с ветром закрыл окно, заметив, что стекло треснуло. Промерзнув насквозь, вновь завернул драпировку. Страдая от холода, Жан потер плечи и подкинул в печь дров. Затем наполнил кофеварку водой.

– Можно? – спросил он маркиза, который без слов позволил ему хлопотать.

Оставаясь в полумраке, Жюстиньен жестом велел ему продолжать. Жан поставил разогревать воду. При этом с трудом скрыл зевок.

– Вы устали? – спросил маркиз.

«Неужели он сам этого не видит?» – подумал растерянный Жан.

– Устал, – произнес он вслух. – И голоден тоже. К тому же мне холодно.

Маркиз указал тростью на морской сундук у стены:

– Там меха. Для остальных…

Затем бросил Жану сверток, обернутый тканью. Молодой лейтенант поймал его в воздухе. Внутри оказалось морское печенье, сухое, но съедобное. От одного вида этого угощения у Жана потекла слюна. Он принялся упорно грызть одну галету, пока та наконец не поддалась.

– Обмакните печенье в кофе, – посоветовал маркиз. – Так легче будет жевать.

Жан бросил на него рассеянный взгляд и продолжил терзать свой паек, глухой и слепой к остальному миру. Он поднял голову только после того, как проглотил первое печенье. Словно выйдя из транса, спросил:

– А мои люди? У вас есть галеты и для них? Если нет, я отнесу им эти.

– Ваши люди уже спят, – заверил маркиз с ноткой веселья в голосе. – А вам нужно поесть, чтобы не провалиться в сон. Ешьте, лейтенант.

Жан колебался и доел порцию с такой жадностью, насколько позволяла сухость пайка. К тому времени, как он закончил, вода в кофеварке уже закипела. Он налил кофе, принес меха, приготовил две чашки… Было нечто нелепое в этой сцене, в спокойной домашней обстановке, здесь, в этой башне на краю земли, посреди хаоса.

Молодой лейтенант вернулся на свое место, закутавшись в меха, сжимая в руках еще дымящуюся чашку. Шкуры, несомненно, прибыли оттуда, из Ньюфаундленда или из Акадии, раздираемой распрями королей Европы. Волна, превзошедшая по высоте своих сестер, тряхнула ставню, к счастью, не распахнув ее. Жан не смог сдержать дрожь.

– Ничего, – успокоил его маркиз. – Я пережил и более жестокие шквалы.