Высокий загорелый парень, предоставив лошадей самим себе, в два прыжка настиг беглянку. Еще немного — и он обхватил бы тонкую талию и прижал к сердцу хрупкое сокровище. Но в тот же миг из уст старика, сидевшего рядом со мной, вырвался странный крик — хриплый и тревожный, — который пронзил мне сердце, подобно лезвию меча.

Он позвал ее по имени — и она услышала!

Секунду девушка колебалась, испуганно оглядываясь по сторонам, потом с коротким горестным воплем рванулась в сторону и нырнула под сень сосен.

Юноша, увидав это, отчаянно прокричал ей вслед:

— Назад, любовь моя, не ходи туда! Это Лес мертвых!

Девушка бросила на него через плечо смеющийся взгляд, и ветер темным облаком взметнул волосы у нее за спиной. Уже в следующее мгновение она оказалась рядом с нами и припала к груди моего спутника; я готов поклясться, что слышал слова, многократно повторяемые и прерываемые вздохами:

— Отец, ты позвал меня, и я пришла. Пришла по доброй воле, потому что устала, так устала…

По крайней мере так мне послышалось, и, кажется, я уловил ответ, произнесенный знакомым глубоким шепотом:

— Ты будешь спать, дитя мое. Спать долго-долго, пока не настанет время собираться в новый путь.

Я узнал лицо и голос дочери хозяина гостиницы, но тут же раздался страшный вопль молодого человека, и небо внезапно потемнело, будто настала ночь. Налетевший ветер стал рвать ветви деревьев. Все поглотил непроглядный мрак.

Снова моей руки коснулись ледяные пальцы, и мы тронулись в обратный путь. Снова я пересек поле, все так же дремавшее в свете звезд, пробрался в гостиницу и улегся спать…

* * *

Год спустя мне снова довелось побывать в тех краях, и я, припомнив странное летнее видение, которое, словно наяву, вновь предстало у меня пред глазами, слегка размытое временем, завернул в ту же деревню и пил чай под цветущими деревьями в той же гостинице, но моя знакомая — дочь хозяина — что-то не показывалась. Тогда я спросил ее отца, где она и как поживает.

— Не иначе как вышла замуж, — улыбнулся я, но сердце у меня уже сжималось от дурного предчувствия.

— Нет, сэр, — удрученно ответил хозяин, — не замуж она вышла, хоть и собиралась, а померла. Солнечный удар на сенокосе. Как раз через несколько дней после вашего отъезда. В неделю ее не стало.

Крылья Гора

Бинович чем-то походил на птицу. Чертами лица, несомненно — пронзительными глазами и ястребиным носом; движениями — быстрой скачущей походкой, привычкой дергать плечом, сидеть нахохлившись на краешке стула; еще своим высоким гортанным голосом, но более всего умом — стремительным и переменчивым, как птичий полет. Бинович с легкостью скользил по поверхности предметов, ловко выклевывая суть, — так птица скользит над землей, хватая на лету свою добычу. Он глядел на вещи с высоты птичьего полета, любил птиц, понимал их сердцем и с удивительной точностью умел подражать их голосам. Ему недоставало одного: равновесия, без которого не удержаться в вышине. Это был маленький нервный человек, настоящий неврастеник. И по совету врача он жил в Египте.

Что за фантастические, никчемные идеи рождались у него в голове! Что за странные мысли!

— Древние египтяне, — говорил он посмеиваясь, но с оттенком торжественной уверенности, — были великими людьми. Их сознание отличалось от нашего. К примеру, их представления о божестве, верней, о птичьем божестве, выражались в идее птицы. Они почитали священных птиц: соколов, ибисов и других — поклонялись им, — И он высовывал кончик языка, словно спрашивая с вызовом: «Каково?!»

— Египтяне поклонялись также кошкам и крокодилам, — усмехнулся Палазов.

— Потому что для них все живое, — почти выкрикнул Бинович, — символизировало духовную силу. Ваш ум, подобно словарю, цепляется за букву и столь же произвольно перескакивает с одного на другое. Тысячи пахнущих типографской краской слов, расставленных без всякой связи! Глагол всегда в инфинитиве! Будь вы древним египтянином, вы… — он вспыхнул, в горле у него заклокотало, кончик языка вновь высунулся, глаза сверкнули, — вы взяли бы все эти слова и составили из них великое толкование жизни, космический роман, как делали они. Но у вас во рту отвратительный привкус типографской краски, которой вы брызжете на нас, изрекая пустые фразы. — И он передернулся всем телом, словно отряхивающаяся птица.

Хилков заказал еще бутылку шампанского, а Вера, его сестра, предложила возбужденно:

— Поедемте кататься. Смотрите, какая луна!

Ее слова были встречены с энтузиазмом. Кто-то позвал официанта и попросил уложить еду и вино в корзины. Было всего одиннадцать вечера. Они направятся в пустыню, в два ночи устроят ужин, будут рассказывать истории, петь и там же встретят рассвет.