Читаем Венчание со страхом полностью

Он вздохнул и выжидательно взглянул на Катю. А той только этого и надо было. Она взахлеб начала рассказывать ему обо всем, что вчера удалось сделать в Каменске. Колосов смотрел на нее, а в голове его вертелось давнее, детское: «Сорока-сорока, кашу варила…»

— Я после оперативки с Сергеевым свяжусь, — пообещал он. — Хоть здесь стронулось с нуля, и на том спасибо.

— Никита, а что там за след такой? — спросила Катя.

— Это по убийству старушки в Новоспасском.

— А почему нечеловеческий! — прошептала она, испуганно округлив глаза. — А чей же он?

Колосов сел, сцепив крепкие кулаки, уткнул в них подбородок. Сказать ей? Так она сразу туда кинется. Сенсацию будет из ничего лепить. Нет, лучше подождать.

— Чей след? — повторила она капризно. — Ты уснул, что ли?

— Тут так просто не объяснишь, Кать. Ты ведь этим делом прежде особо не интересовалась.

— Мало ли! Теперь вот интересуюсь. Ты меня заинтриговал.

— Я и сам заинтригован.

— Ой, Никита!

— Что — ой? Я ж говорю, тут надо начинать с самого-самого начала.

— Ну так начни!

Он взглянул на часы.

— Оперативка сейчас, я пошел.

Катя поднялась с сожалением: вот так всегда он, как лис, вывернется, когда информацию давать не хочет.

— Значит, ты теперь заинтересовалась? — спросил Колосов, закрывая кабинет. — Ладно. Может, это и к лучшему. Смеяться не будешь?

— Я? Над кем?

— Надо мной.

— Никита!

— Ладно, — он улыбнулся. — Будет время — загляну. Начнем все сначала. В Каменск поедешь?

— Да, завтра.

— Удачи.

На следующее утро в Каменск снарядились всей честной компанией — втиснулись в кравченковскую «семерку». Катя села сзади вместе с Чен Э и Павловым.

— Спасибо вам за дачу. Должник ваш, — поблагодарил он.

— Может, еще не понравится.

— Да нам все равно какая, лишь бы крыша над головой не слишком худая и дорогая да воздух свежий.

— В Братеевке воздух отличный.

— Место известное, старые дачи, довоенные еще. Думаю, Тимур и его команда, а также их враг Квакин обитали именно в таком дачном раю. А я вот на подмосковной даче последний раз был в восемьдесят втором, перед самым Афганистаном. Тетка нас с мамой тогда пустила на постой. У нее дом в Раздорах.

— Вы в Афганистане служили? — спросила Катя и с невольным уважением взглянула на Павлова.

— Было такое.

— Дела давно минувших дней, — Мещерский крутанулся на переднем сиденье. — Ты где «духов» бил, под Кандагаром?

— Кто кого бил… М-да… И там я был, и на Гильменде на переправе… Чистые воды потока Гильменде с отрогов Гиндукуша. И в Пандшерском ущелье. В общем, Запад есть Запад, Восток есть Восток, им не сойтись никогда.

— Самые стремные места, говорят, были, — важно изрек Кравченко и прибавил газу: «семерка» заняла третий ряд и пошла на обгон по Новому шоссе. — Гиндукуш — самая-самая «травка». Отборная — караванные ; тропы, Синдбад-мореход, Али-Баба — все, что тебе угод— ; но. Перевалочные базы — опий из Китая, героин и терьяк из Пакистана.

— Я вот с этим героином с ума сойду скоро, — пожаловался Мещерский. — Следователь Седова — очень милая дама, старовата только для меня, увы, так она попросила еще и на очных ставках попереводить и, может, в будущем на предъявлении обвинения. Согласился я — как женщине прекословить? Только этот героин… В печенках он у меня, Кать, у тебя энциклопедия была по ядам и наркотикам, так напомни мне, пожалуйста, взять ее у тебя. Мне надо уяснить для себя действие сильного наркотика на человеческую психику.

— Хорошо, только зачем тебе это надо? — спросила. Катя, она обняла китайчонка и показывала ему в окно машины белый пароход, плывущий неведомо куда по Московскому водоканалу, мимо которого они проезжали.

— Интересно стало.

— Вы чем-то опечалены, Катюша? — спросил Павлов тихо. — У вас в Каменске дела служебные?

Она тяжко вздохнула.

— Там мальчика убили. Зверски. Я репортаж пишу о том, как идут розыск и следствие.

— Маленький мальчик?

— Десять лет. Стасик Кораблин.

— Не нашли убийцу еще?

— Нет.

— Сволочь он, — Павлов посмотрел на Чен Э. — Я б на месте отца ребенка эту тварь своими прикончил бы руками. И ни один суд у меня б его не отобрал.

— У этого мальчика отца нет. А мать… Иная мачеха лучше. А ваша жена, Виктор, где? — Катя задала свой вопрос чисто механически — думала-то совсем о другом — и тут же поймала в переднем зеркальце заинтересованный взгляд Кравченко. Чувствовалось, тот насторожился.

— Мы развелись пять лет назад, — Павлов ответил просто, буднично. — Она полюбила другого и ушла. Впрочем, — он взъерошил волосы Чен Э, — нам теперь и вдвоем хорошо. И никого больше не надо. Правда, партизан?

Мальчик повернул голову от окна и улыбнулся, затем снова прилип к стеклу: мимо, бешено вращая мигалкой, промчалась пожарная машина, и от восхищения ее алым великолепием он высунул свой розовый язык.

Они высадили Катю у отдела милиции и отбыли в Братеевку. Она направилась к Сергееву. Через пять минут уже тихонько сидела в углу его кабинета и рассматривала фотографии с места происшествия.