Читаем Венчание со страхом полностью

— То-то. Тухлая тема, Вадечка. Сплошной сероводород. И вообще, — Катя тряхнула волосами, — я твердо уверена, что самые жуткие, самые запутанные преступления совершаются именно в низах, именно в провинции. В самом банальном на первый взгляд деле можно иногда отыскать такое! Смело можно сюжетом брать для классической трагедии. А золото партии и мафия — это для подготовишек, милостыня на нищету воображения.

— Ишь, расхвасталась, талантливая ты наша, — он сгреб ее в охапку. — Задаетесь, мисс. Пора наказывать. Розги уже приготовлены. Вот этим сейчас и займемся. До четырех.

Без четверти четыре они приехали в Колокольный переулок. Катя всю дорогу тихо таяла и беспрерывно пила воду из жестяной банки. Разнежившийся Вадька шепнул ей там, в полумраке задернутых от солнца штор: «На черта нам этот музей сдался, а?» Тогда она велела ему одеваться. А теперь после сорокаминутной езды на троллейбусе по раскаленной Москве ее посетили глубокие сомнения: и действительно, на черта?

На тротуаре их, однако, ждал Сергей Мещерский. Рядом с ним стоял молодой мужчина, державший за руку ребенка лет пяти. Катя помахала им рукой.

— Добрый день, вот и мы.

Кравченко уже обнимался с мужчиной:

— Витька, орел, ну-ка дай на тебя взглянуть! Вот, Катя, познакомься, наш с Серегой однокурсник по незабвенной Лумумбе — Виктор Павлов.

Катя протянула руку Павлову. Он был среднего роста, спортивный. Лицо — ничего особенного, обыкновенное: серые глаза, задумчивые и внимательные, брови упрямые, пепельные волосы коротко, по-модному острижены.

Ребенок заинтересовал ее больше. Он задрал черноволосую головку и разглядывал галдящих взрослых со сосредоточенной важностью. Это был мальчик, очаровательный «монгольчик»: глазки — черные щелочки, щечки — пухлые и румяные, как яблочки. И весь он был такой упитанный, кругленький — настоящий бутуз с картинки.

Катя присела.

— Привет, давай знакомиться.

Мальчик тут же доверчиво протянул ей руку — маленькую, смуглую, всю в ямочках. Она осторожно пожала пальчики.

— Меня Катя зовут, а тебя?

Малыш молча смотрел на нее.

— А нас зовут Чен Э, император Поднебесной, — Павлов наклонился над ними. — Мы рады познакомиться с такой милой девушкой, правда, — и он весело подмигнул Кате. Потом, когда она выпрямилась, он шепнул ей: — Он не может вам ответить. Он глухонемой от рождения. У нас с ним свой язык.

Катя тревожно взглянула на малыша, но тут он улыбнулся ей так весело, так хитро сверкнули его тлазки-щелочки, что ее печаль улетучилась сама собой.

— Ну, Чен Э, давай ручку. Пойдем смотреть разные интересные вещи.

Мещерский, Кравченко и Павлов оживленно беседовали и отстали. Катя с трудом открыла массивную дубовую дверь, возле которой на стене на черной зеркальной вывеске красовалась надпись: «Музей антропологии, палеонтологии и первобытной культуры при НИИ изучения человека», и они с Чен Э вошли в просторный прохладный вестибюль. После жгучего солнца здешний сумрак показался Кате раем.

— Вы к кому, девушка? — окликнула ее толстая вахтерша в красной косынке. — Музей закрыт.

— Мы к Нинель Григорьевне, — ответил вошедший Мещерский. — Она нас ждет.

— Вот телефон, звоните 2-40, — буркнула вахтерша. — Спустятся — проведут, а так не пущу.

Телефон, однако, не отвечал. Вахтерша сурово поглядывала на незваных гостей. Тут вошли Павлов и Кравченко.

— Почему стоим? — удивился Павлов. — Тетя Маша, «но пасаран», да?

— Пасаран не пасаран, а не положено. Пусть их те, к кому идут, встретят.

— Да они ж со мной!

— А ты сам тут седьмая вода на киселе.

С Павловым вахтерша говорила ворчливо, но добродушно. Было видно, что человек он здесь — свой.

— Вы подождите минутку, я наверх слетаю. Сейчас приведу кого-нибудь, — Павлов двинулся к лестнице.

Увидя, что он уходит, Чен Э отпустил Катину руку и заковылял следом. «Настоящий колобок из анекдота, тот, что сидел со мной на сочинском пляже, — подумала Катя умиленно. — Вадька-то провидец». Павлов присел на корточки, его пальцы быстро замелькали: азбука глухонемых. Но малыш понял все преотлично — повернул назад, но по дороге замер в восхищении перед одной из фресок, украшавших стены музея, изображавшей охоту на пещерного медведя.

В ожидании «конвоя» Катя вместе с мальчиком путешествовала по вестибюлю, разглядывала росписи: «Добывание огня», «Совет племени» — полулюди-полуобезьяны ссорились на Скале Совета. Чен Э испугало изображение зубастого ящера посреди папоротников и хвощей.

— Глупыш, это ж динозаврик, — Катя погладила черноволосую головку китайчонка. — «Парк юрского периода» смотрел?

— Я смотрел, — Кравченко деловито погладил роспись. — Не Васнецов в Историческом, но впечатляет.

— Тетя Маша! Все улажено! — Павлов в сопровождении полного брюнета уже спускался по мраморной лестнице. — Вот Саша, Александр Николаевич словечко за гостей замолвит.

— Ольгин, — брюнет поздоровался с Мещерским и остальными. Кате он вежливо улыбнулся. — Пойдемте, Нинель Григорьевна ждет.