Читаем Венчание со страхом полностью

— Ну, у нас там, — Званцев махнул рукой в гущу парка, — есть и открытые опытные площадки. Только… А эти заборы… Видите ли, приматы — создания очень впечатлительные. Нам не хочется лишний раз их беспокоить. А не будет проволоки — детвора полезет окрестная, да и взрослые сейчас сами знаете какие. А нам здесь чужие ни к чему. Только работе повредят.

— Серьезная работа? — осведомился Колосов.

Званцев снова усмехнулся. На этот раз двусмысленно. Но объяснять не стал.

— А вы сами с гражданкой Калязиной до станции вместе ходили? — спросил Соловьев.

— Нет. Ни разу. С ней иногда Зоя ходила, Ольгин тоже, бывало, когда в Москву зачем-нибудь срывался.

— Ольгин — ваш начальник?

— Он руководит лабораторией. Но он вот уже как три дня безвылазно сидит в институте.

— А где располагается ваш институт?

— В Колокольном переулке — между Арбатом и Большой Никитской.

— Ого! Так вы, оказывается, соседи наши. — Никита бросил окурок, затоптал его, поднялся. — А можно с ветеринаром вашим переговорить?

— Пойдемте.

Они шли мимо клеток. Колосов с любопытством разглядывал их сидельцев, уже не делая попыток приблизиться.

— Это Флора, познакомьтесь, — Званцев указал на прислонившуюся к бетонной стене крупную самку шимпанзе с обвислым волосатым животом. На посетителей она не обращала ни малейшего внимания: разглядывала свои вытянутые ноги, шевелила кривыми пальцами, недовольно ворча.

Грустный гном звался Чарли. Он снова приветствовал незнакомцев долгим «у-у-у-у». Потом аппетитно чмокнул губами. Когда Званцев подошел к клетке, Чарли издал капризное повизгивание.

— Что, голова болит? — осведомился Званцев. — А что ж ты, простофиля, на самом солнцепеке сидишь? Ну-ка дай, дай головку пощупаю, — он просунул руку сквозь прутья и безбоязненно положил на макушку шимпанзе. — Ну-ка, иди в тот угол, иначе удар схватишь. Иди быстро. Я кому сказал!

Чарли нехотя поднялся. Стоял он на четвереньках, упираясь костяшками пальцев правой руки в бетонный пол. Постоял, поразмышлял и вразвалочку заковылял в затененный угол клетки.

— Как дети малые! Чуть отвернешься, и… — Званцев покачал головой.

Тут из соседней с Чарли клетки, той, пустой, с раскачивающейся шиной, донеслось глухое «ух, ух»,

— Хамфри вас увидел. Близко не подходите. У него руки в два раза длинней ваших. И силы в них в сто раз больше, — предупредил Званцев.

Хамфри был очень крупным шимпанзе. Колосов сразу понял по его виду, что это — зрелая, сильная, много повидавшая на своем веку обезьяна. Он сидел у самых прутьев. Смотрел на пришельцев исподлобья — внимательно и настороженно. Колосова донельзя поразил умный, осмысленный взгляд этих черных блестящих, близко посаженных глазок, сверливших его из-под тяжелых надбровных дуг.

— Почему они у вас на английском именуются? — спросил он.

— Они все гости из-за «бугра». К именам с детства привыкли. Чарли и Флора приобретены из Берлинского зоопарка. Была там одна история — вот после нее наш институт их и приобрел. А Хамфри — герой и красавец мужчина, ему восемнадцать лет стукнуло, сейчас он в расцвете своем — прежде в цирке выступал. Так сейчас вот на заслуженном отдыхе.

— Это в расцвете таланта? — усмехнулся Колосов.

— В цирке работают только с молодыми шимпанзе. Такой геркулес, как Хамфри, там уже непригоден.

Услышав незнакомые голоса, Хамфри весь напрягся, затем уцепился за прутья и легко приподнялся. Никита не мог оторвать взгляда от груди и плеч этой обезьяны. Они составили бы честь любому борцу: видно было, как под черно-серебристой шкурой перекатываются бугры мышц. Хамфри снова издал свое «ух, ух». Затем умолк, плотно сжав губы, и выжидательно уставился на Колосова.

— Вы его заинтересовали, — сообщил Званцев. — Хамфри заинтригован. Ладно, старик, не кипятись, — обратился он к шимпанзе. — Это люди хорошие.

Шимпанзе издал тот самый резкий пронзительный визг — нож по стеклу и то приятнее, — обнажив розовые десна и кривые желтые зубы. Очень внушительные зубы. Колосов завороженно смотрел на обезьяну. Ничего подобного он в жизни не видел, ну и дела! Встретившись с его взглядом, Хамфри завизжал еще громче. Схватился за прутья, потряс их, затем с размаху ударил по ним длиннопалой ногой.

— Не смотрите ему в глаза. Это для него вызов, признак угрозы. Смотрите куда-нибудь вбок, — шепнул Званцев.

Никита быстро опустил голову. И тут взгляду его предстало то, что поразило его до глубины души: перед ним мелькнула занесенная для нового удара по прутьям нога шимпанзе. Розовая ступня ее была покрыта коркой жирной засохшей грязи. И это при том, что бетонный пол в клетке Хамфри был отмыт добела!